Оценка доказательств в сша

Оценка доказательств в сша

Чирнинов Алдар Мункожаргалович

аспирант, Уральский государственный юридический университет

620137, Россия, Свердловская область, г. Екатеринбург, ул. Комсомольская, 21

Chirninov Aldar Munkozhargalovich

Ph.D. Сandidate at the Constitutional Law Department of Ural State Law University

620137, Russia, Sverdlovskaya oblast’, g. Ekaterinburg, ul. Komsomol’skaya, 21

Предметом исследования являются подходы к оценке доказательств, которые используются в судебном процессе России и США. Основной целью статьи было выявление отличительных свойств, присущих конституционно-контрольной деятельности и способных оказать влияние на определение оптимальных правил оценки доказательств в конституционном судебном процессе. Особое внимание было уделено философско-гносеологическим основаниям и процедурно-техническим аспектам механизма непосредственного восприятия доказательств, итогом которого является вывод об установленности фактов, составляющих предмет доказывания по делу. Используя сравнительный метод и подробно анализируя правила оценки доказательств в России и США, автор установил их содержание и выявил исторические причины, обусловившие восприятие Российской Федерацией принципа свободной оценки доказательств, а Соединенными Штатами Америки – объективных стандартов доказывания («перевес доказательств», «ясные и убедительные доказательства» и «за пределами разумных сомнений»). Проведённое исследование позволило сделать вывод о том, что правила оценки доказательств в конституционном судебном процессе должны учитывать объективные особенности, которые отличают конституционный судебный процесс от судебных процессов, имеющих правоприменительную природу, в том числе особая юридическая сила решений органов конституционной юстиции, необходимость в отдельных случаях решать вопрос о конституционности проверяемых нормативных положений на вероятностной основе и обобщённый (генерализированный) характер устанавливаемых фактов.
Ключевые слова: вероятность, законодательный факт, конституционное правосудие, инквизиционность, состязательность, стандарты доказывания, свободная оценка доказательства, конституционный судебный процесс, оценка доказательств, относимость доказательств

Дата направления в редакцию:

Статья подготовлена в рамках реализации научного проекта № 17-03-50274 «Доказывание и доказательства в конституционном судебном процессе России и США: сравнительно-правовое исследование», поддержанного Российским фондом фундаментальных исследований (Отделением гуманитарных и общественных наук РФФИ).

The article examines approaches to the assessment of evidence used by Russian and American courts. The main purpose of the paper was to identify the distinctive features of judicial review of legislation that a lawmaker should take into account while selecting optimal rules for the assessment of evidence in constitutional litigation. The author pays particular attention to the epistemological foundations and procedural aspects of a direct perception of evidence that leads to a conclusion on whether or not facts at issue exist. Using methods of comparative law and analyzing in detail the rules on the assessment of evidence, he determines the historical reasons why Russia adopted the concept of free evaluation of evidence, whereas the United States opted for the objective standards of proof, such as «preponderance of the evidence», «clear and convincing evidence», and «beyond a reasonable doubt». The article demonstrates that rules on the assessment of evidence should take into consideration the structural properties inherent to constitutional litigation, including the consequences of the constitutional decision-making process, the necessity to decide constitutional cases on a probabilistic basis, and the generalized nature of facts affecting the constitutionality of laws.

constitutional justice, inquisitorial system of justice, adversarial system of justice, standards of proof, free evaluation of evidence, constitutional litigation, assessment of evidence, legislative fact, probability, relevance of evidence

Одним из ключевых элементов структуры судебного доказывания, который призван подводить черту под судебным разбирательством, выступает оценка доказательств. После того, как соответствующие сведения о фактах были собраны, надлежащим образом представлены и исследованы в судебном процессе, наступает, пожалуй, самый ответственный момент, когда необходимо решить, способны ли имеющиеся в деле доказательства подтвердить, что факты, на которые стороны ссылаются как на основание своих требований и возражений, имели (имеют) место в действительности. В этом смысле подходы к оценке доказательств, которые используются в судебном процессе России и США, имеют разительные отличия как по своим философско-гносеологическим основаниям, так и процедурно-техническому воплощению. Как результат, российские и американские суды – даже при наличии идентичных по своему содержанию доказательств – могут в определённых ситуациях приходить к противоположным выводам относительно установленности фактов, составляющих предмет доказывания по делу.

Необходимо заметить, что такое положение вещей имеет вполне разумное объяснение и связано с тем, что российская и американская правовые традиции отправления правосудия формировались и развивались под влиянием различных факторов. При этом контекст, в рамках которого происходила выработка соответствующих правил оценки доказательств, определялся не только содержанием господствовавших в государстве идеологических установок, но также и принадлежностью государства к конкретной правовой семье. Так, если российская правовая традиция, разделяя черты романо-германской правовой семьи, исторически тяготела к инквизиционным (следственным) началам правосудия [22, p. 314] , то американская правовая традиция, будучи производной от англосаксонской правовой семьи, всегда отдавала безусловный приоритет принципу состязательности [22, p. 301] .

В свою очередь, континентальная инквизиционность имела серьёзные недостатки, которые заключались не только в том, что судья, стремясь установить объективную истину, активно занимался собиранием доказательств и тем самым ставил под сомнение свою беспристрастность [14, p. 82] , но и в том, что в своём средневековом выражении она предполагала наделение каждой разновидности доказательства заранее установленной силой [1, с. 233] . В этом смысле появление в континентальной доктрине положений, предусматривавших, что оценка доказательств осуществляется по «внутреннему убеждению» судьи, было обусловлено стремлением преодолеть теорию формальных доказательств и смягчить её негативные проявления [3, c. 142] .

В условиях же состязательности, когда исход судебного разбирательства напрямую определялся качеством процессуальных усилий, приложенных спорящими сторонами, подобной проблемы никогда не возникало. Более того, принцип состязательности подразумевает, что судебный процесс выступает в качестве форума, где именно тяжущиеся спорят о своей правоте. Поэтому не вызывает особого удивления то обстоятельство, что структура бремени доказывания в англо-американском доказательственном праве состоит не только из собственно бремени представления доказательств, но также и бремени убеждения [19, p. 1383] .

Кроме того, исторически англосаксонская правовая традиция возлагала задачу по решению вопросов факта на присяжных заседателей, тогда как в континентальной правовой традиции эту роль преимущественно выполнял профессиональный судья [17, p. 1169] . Данное обстоятельство обусловило необходимость разработать понятные и вразумительные для простых обывателей критерии, руководствуясь которыми они могли бы определить, в состоянии ли представленные доказательства подтвердить, что факты, на которые стороны ссылались как на основание своих требований и возражений, имели место в действительности. Как итог – в отечественной теории судебных доказательств признание и наиболее содержательное осмысление получил принцип свободной оценки доказательств, тогда как в американском доказательственном праве предпочтение было отдано объективным стандартам доказывания [9, p. 565] , гносеологической основой которых выступила теория вероятности [21, p. 574] .

Если говорить о содержательном наполнении оценки доказательств, то с понятийной точки зрения она может быть определена как структурный элемент судебного доказывания, который заключается «в осмыслении… результатов непосредственного восприятия доказательств, приводящ[ий] к формулированию вывода о юридически значимых обстоятельствах и получающ[ий] внешнее выражение в виде процессуальных действий, регламентированных законом» [7, с. 310] . Иными словами, ключевое отличие оценки доказательств от иных форм познавательной (мыслительной) деятельности состоит в том, что она выступает в качестве юридически значимого процессуального действия, которым решается вопрос об установленности фактов, входящих в предмет доказывания по делу.

Принцип свободной оценки доказательств предполагает, что оценка доказательств осуществляется по внутреннему убеждению и что доказательства не имеют заранее установленной силы [7, с. 313] . При этом необходимо подчеркнуть, что внутреннее убеждение не является «безотчетным мнением или впечатлением» [6, с. 90] , поскольку субъективные начала свободной оценки доказательств нивелируются, помимо прочего, требованиями, которые предъявляются к обоснованности и мотивированности судебных актов. Оценивая доказательства по внутреннему убеждению, суд также должен объяснять, почему при наличии противоречащих друг другу доказательств предпочтение было отдано тому или иному доказательству. Что касается свойств, на наличие которых сведения о фактах подлежат проверке, то по внутреннему убеждению суд может оценивать только достоверность и достаточность доказательств. Дело в том, что вопрос о допустимости доказательств решается в соответствии с объективными требованиями, устанавливаемыми в законе [5, абз. 33] , а относимость доказательств определяется в зависимости от содержания гипотезы и диспозиции подлежащих применению норм права, что также носит объективный характер.

Важно заметить, что нежелание европейских юристов использовать дифференцированный и структурированный подход к оценке доказательств можно связать с тем, что в континентальной правовой традиции исторически не признавалась возможность установления фактических обстоятельств конкретных дел на вероятностной основе. Как было справедливо замечено профессором К. В. Арановским, «[а]нглосаксы мирятся с корректным результатом процесса, даже если тот не утолит ожиданий истины, а на европейском континенте, напротив, пожертвуют состязательностью и строгостью процессуальных форм, но не решатся открыто пренебречь истиной» [2, абз. 60] . Кстати, в отечественной юриспруденции инквизиционный подход получил наиболее яркое выражение в советский период, когда объективная истина была возведена в ранг принципа процессуального права [4] .

Довольно примечательно, что континентальный подход к оценке доказательств нередко вызывает искреннее удивление у юристов, взращённых по англо-американским канонам доказательственного права. С их точки зрения использование критерия внутреннего убеждения предполагает наличие высшей степени уверенности в существовании факта, и нежелание признавать, что правовые споры могут быть разрешены на основе вероятностных знаний, фактически означает, что суд, рассматривая даже рядовые гражданские дела, вынужден решать вопрос об установленности фактов, руководствуясь, по сути, уголовно-процессуальным стандартом доказывания [13, p. 246] .

Теперь проанализируем подходы к оценке доказательств, которые находят применение в американском судебном процессе, и попытаемся выяснить, по какому принципу они сформулированы. Появление в англо-американском доказательственном праве стандартов доказывания было обусловлено желанием минимизировать риски возможных фактических ошибок, но при этом не возлагая на страждущих лиц, которые ищут судебной защиты, непосильной ноши по формированию доказательственного материала [21, p. 566] . Кроме того, в расчёт принимались суждения о том, что пролить свет на всю совокупность фактов, имевших место в прошлом, не всегда представляется возможным и что порой суд бывает вынужден отправлять правосудие в условиях неопределённости относительно действительных обстоятельств конкретных споров. Указанные прагматические соображения послужили основанием для введения дифференцированного подхода к оценке доказательств.

На сегодняшний день можно выделить три основных стандарта доказывания. Во-первых, по общему правилу в гражданском процессе применению подлежит стандарт «перевеса доказательств» (англ. – preponderance of the evidence ), который означает, что факт следует считать установленным, если по результатам оценки доказательств существование факта является более вероятным, чем нет. Выполнить условия данного стандарта не составляет особого труда, особенно если процессуальный оппонент не проявит должной доказательственной активности и не представит соответствующих опровержений. В этом смысле стандарт «перевеса доказательств», видимо, призван дополнительно стимулировать состязательные начала правосудия.

Во-вторых, по некоторым категориям гражданских дел применению подлежит повышенный стандарт доказывания, а именно, стандарт «ясных и убедительных доказательств» (англ. – clear and convincing evidence ), в соответствии с которым факт должен быть признан установленным, если шанс того, что факт действительно имел место, существенно выше, чем утверждение об обратном. Как правило, данный стандарт доказывания подлежит применению, когда на кону стоит что-то более ценное, чем просто деньги или собственность, например, вопросы семейного благополучия, которые могут подниматься, в частности, в рамках споров о лишении родительских прав [12, p. 14] .

Наконец, когда решается вопрос о привлечении лица к уголовной ответственности, присяжные заседатели, которые отвечают за оценку доказательств в американском уголовном процессе, должны убедиться в существовании спорных фактов «за пределами разумных сомнений» (англ. – beyond reasonable doubt ). Чтобы выполнить требования этого стандарта доказывания, присяжным заседателям необходимо прийти к выводу о том, что лицо совершило преступление, практически со стопроцентной уверенностью. Как нетрудно догадаться, данное положение направлено на снижение риска осуждения невиновного лица.

Сопоставляя между собой содержание указанных стандартов доказывания, можно легко обнаружить логику, в соответствии с которой они сформулированы: чем важнее стоит на кону интерес, тем выше должна быть степень уверенности в том, что факт существует в действительности. Кстати, обозначенная закономерность носит универсальный характер и наблюдается не только в рамках судебной деятельности, но и в повседневной жизни. В этом плане было бы, наверное, уместным привести довольно наглядный пример, который используется американским процессуалистом К. Клермонтом для объяснения механизма функционирования стандартов принятия решений, частными случаями которых выступают стандарты доказывания. Например, чтобы согласиться на приглашение пойти в кино, требуется гораздо меньшая степень уверенности в оправданности затеи, нежели при принятии решения о женитьбе или замужестве, поскольку цена ошибки за неудачный поход в кино несопоставима с ценой несчастливого брака [12, p. 6] .

Теперь перейдём непосредственно к институту конституционного судебного контроля. Как известно, на сегодняшний день ни российское, ни американское процессуальное законодательство не содержат положений, определяющих правила оценки доказательств в конституционном судебном процессе. Вместе с тем их отсутствие вовсе не означает, что в рамках конституционно-контрольной деятельности установление фактов является излишним. Напротив, фактическая составляющая может нередко играть решающую роль в процессе разрешения конституционно-судебных споров. В этом смысле при отправлении конституционного правосудия факты подлежат установлению не в целях их дальнейшей юридической оценки (правовой квалификации) путём нахождения применимой к спорной ситуации нормы права по правилам дедукции, а для решения вопроса о конституционности самих нормативных положений посредством уяснения их фактической обусловленности (обоснованности) в процессе содержательной конституционно-судебной оценки правотворческих решений (законодательные факты) [8, с. 99] , что также не отменяет необходимости наличия правил оценки доказательств.

Тогда возникает вопрос: каким образом суды, осуществляющие конституционно-контрольную деятельность, должны оценивать сведения о фактах, которые способны повлиять на конституционность проверяемых нормативных положений? Позволяет ли отсутствие конкретных доказательственных правил говорить о том, что оценка доказательств в конституционном судебном процессе России должна осуществляться в соответствии с принципом свободной оценки доказательств, в то время как американские суды, проверяя конституционность нормативных актов, должны исходить из определённых стандартов доказывания?

Поскольку поставленные вопросы не нашли должного разрешения в конституционно-судебной практике России и США, представляется важным, опираясь на обозначенные выше подходы к оценке доказательств, определить, могут ли особенности, которые присущи конституционно-контрольной деятельности, наложить отпечаток на общие правила оценки доказательств.

Как известно, в конституционном судебном процессе факты подлежат установлению лишь постольку, поскольку они могут способствовать решению вопроса о конституционности проверяемых нормативных положений. Поэтому в контексте правил оценки доказательств сразу обращают на себя внимание юридические последствия, которые влекут решения органов конституционной юстиции. Так, в отличие от судебных актов, принимаемых в рамках обычного судебного правоприменения, конституционно-судебные решения не только могут повлиять на права и обязанности лиц, участвующих деле, но и способны изменить содержание правового статуса субъектов, не вовлечённых в конституционный судебный процесс. Это становится возможным благодаря тому, что признанные не соответствующими конституционным положениям нормативные акты утрачивают свою юридическую силу. Поэтому стандарты доказывания в конституционном судебном процессе, безусловно, должны быть выше, чем в том же гражданском процессе. Не случайно в литературе высказываются соображения о том, что при решении вопроса о конституционности законов должен использоваться самый высокий стандарт доказывания – «за пределами разумных сомнений». Причём необходимость применения именно уголовно-процессуального стандарта доказывания обосновывается тем, что конституционное судопроизводство, равно как и уголовное судопроизводство, оказывает влияние на основные права и свободы [15, p. 4] . Впрочем, необходимо понимать, что в рамках самого конституционного судебного процесса возможна дифференциация в зависимости от категорий конституционно-судебных споров и от степени важности затронутых вопросов.

Вторая особенность конституционно-контрольной деятельности, которая должна учитываться при определении правил оценки доказательств, заключается в характере объекта конституционно-судебного доказывания. Если в рамках обычного судебного правоприменения доказывание носит ретроспективный характер и направлено на установление единичных фактов, позволяющих определить суть спорных правоотношений, то конституционно-судебное доказывание не ограничивается ретроспективой и зачастую включает установление фактов-состояний, а также событий, имеющих вероятность наступить в будущем [11, p. 1296] , что подтверждается, в частности, необходимостью принимать решения о конституционности нормативных положений в условиях, требующих оценки регулирующего воздействия и элементов прогнозирования [20, p. 289] . Это позволяет заключить, что в конституционном судебном процессе решения могут выноситься на вероятностной основе.

Третье важное отличие конституционного судебного процесса от судебных процессов, имеющих правоприменительную природу, состоит в том, что в рамках конституционно-контрольной деятельности установлению зачастую подлежат генерализированные (обобщённые) факты [18, p. 1265] . По своему содержанию подобные факты могут, например, свидетельствовать о наличии закономерностей, способных повлиять на конституционность проверяемых нормативных положений. Кроме того, они нередко могут приобретать форму научных фактов [16, p. 121] . Это означает, что в ходе конституционно-судебного разбирательства факты должны быть установлены с высокой степенью достоверности и точности.

Конечно, определение подходов к оценке доказательств – это прежде всего вопрос политико-правового выбора, на который правовые традиции государства оказывают далеко не последнее влияние. Поэтому, наверное, было бы вполне допустимым предположить, что американские суды, осуществляющие конституционный нормоконтроль, должны руководствоваться стандартами доказывания, тогда как Конституционному Суду Российской Федерации надлежит решать вопросы факта по внутреннему убеждению. Однако это не отменяет того, что правила оценки доказательств в конституционном судебном процессе должны учитывать объективные особенности, которые присущи конституционно-контрольной деятельности. В частности, то обстоятельство, что органы конституционной юстиции бывают вынуждены принимать решения на вероятностной основе, без сомнений, выступает вызовом для принципа свободной оценки доказательств. С другой стороны, один из ключевых факторов, обусловивших появление объективных стандартов доказывания в американском доказательственном праве, начинает терять свою актуальность и релевантность ввиду того, что конституционный судебный контроль осуществляется исключительно судьями и не требует использования института присяжных заседателей [10, p. 192] .

Кудрявцев В.Л. Проблемы двойного стандарта при определении допустимости доказательств в российской уголовно-процессуальной науке

Кудрявцев В.Л. Проблемы двойного стандарта при определении допус­тимости доказательств в российской уголовно-процессуальной науке // Акту­альные проблемы уголовно-процессуального права и практика его приме­нения: Материалы международной дистанционной научно-практической кон­ференции. Караганда: КЮИ МВД РК им. Б. Бейсенова, 2009. С. 7-13.

КУДРЯВЦЕВ В. Л., доктор юридических наук, профессор (г. Челябинск, Российская Федерация)

ПРОБЛЕМЫ ДВОЙНОГО СТАНДАРТА ПРИ ОПРЕДЕЛЕНИИ ДОПУСТИМОСТИ ДОКАЗАТЕЛЬСТВ
В РОССИЙСКОЙ УГОЛОВНО-ПРОЦЕССУАЛЬНОЙ НАУКЕ

В российской уголовно-процессуальной науке при определении допусти­мости доказательств существует двойной стандарт, который заключается в том, что правило о недопустимости доказательств относят только к обвинитель­ным доказательствам, полученным с нарушением закона, а оправдательные же доказательства, полученные с нарушением закона, считают, что вправе исполь­зовать сторона защиты Calibri;mso-bidi-font-family:»Times New Roman»;mso-ansi-language:RU;mso-fareast-language:
EN-US;mso-bidi-language:AR-SA»>[1] .

Такое правило получило название в литературе «асимметрией правил до­пустимости доказательств» и его впервые в юридический лексикон ввел А.М. Ларин Calibri;mso-bidi-font-family:»Times New Roman»;mso-ansi-language:RU;mso-fareast-language:
EN-US;mso-bidi-language:AR-SA»>[2] .

Сама по себе «асимметрия правил допустимости доказательств» в уго­лов­ном судопроизводстве выгодна стороне защиты, особенно её профессиональ­ному участнику адвокату-защитнику, но не следует забывать, что вся деятель­ность данной стороны происходит в рамках действующего законодательства РФ, а поэтому она не может не считаться с ней.

В связи с чем возникает закономерный вопрос, соответствует ли данное правило законодательству РФ?

Как правильно замечал П. Сергеич: «лучшая защита – это защита законом, ее преимущества в том, что, если защита нашла юридически верное положение, оно обязательно для судей» Calibri;mso-bidi-font-family:»Times New Roman»;mso-ansi-language:RU;mso-fareast-language:
EN-US;mso-bidi-language:AR-SA»>[3] .

1. Недопустимым оправдательное доказательство становится в силу не формального, а существенного нарушения закона (ст. 345 УПК РСФСР) Calibri;mso-bidi-font-family:»Times New Roman»;mso-ansi-language:RU;mso-fareast-language:
EN-US;mso-bidi-language:AR-SA»>[5] , те­перь в соответствии с действующим законодательством ч.1 ст. 381 УПК РФ, где дано общее понятие нарушений уголовно-процессуального закона, кото­рые в УПК РСФСР, науке, судебной практике признавались существенными edn6″> footnote»> 115%;font-family:Calibri;mso-fareast-font-family:Calibri;mso-bidi-font-family:
«Times New Roman»;mso-ansi-language:RU;mso-fareast-language:EN-US;mso-bidi-language:
AR-SA»>[6] . Но неза­висимо от того идёт ли речь о норме ст. 345 УПК РСФСР или ч.1 ст. 381 УПК РФ результат один — положение этих статей распространяется не только на оправдательные, но и на обвинительные доказательства. Поэтому здесь не будет «асимметрии правил допустимости доказательств», так как законодатель устанавливает одинаковый правовой режим допустимости доказательств как обвинительных, так и оправдательных

2. Положение ч.1 ст. 75 УПК РФ должно толковаться только в том смысле, что недопустимыми должны признаваться лишь те доказательства, по­лученные с нарушением закона, которые могут быть положены в основу обви­нения Calibri;mso-bidi-font-family:»Times New Roman»;mso-ansi-language:RU;mso-fareast-language:
EN-US;mso-bidi-language:AR-SA»>[7] . В данном случае подобный вывод служит иллюстрацией того, как важно уяснить содержание всей правовой нормы, а не ее фрагмента: не­допустимые доказательства не имеют юридической силы и не могут быть по­ложены в ос­нову обвинения. О другой же части нормы почему-то забывают, а именно: а также использоваться для доказывания любого из обстоятельств, предусмот­ренных ст. 73 настоящего Кодекса (ч.1 ст. 75 УПК РФ), то есть в том числе и тех обстоятельств, которые: а) исключают преступность и нака­зуемость деяния (п.5 ч.1); б) смягчают наказание (п.6 ч.1); в) влекут за собой освобождение от уго­ловной ответственности и наказания (п.7 ч.1). Это озна­чает, что доказательства, полученные с нарушением закона не могут быть положены не только в основу обвинения, но и в основу защиты. Следова­тельно, и этот аргумент не состояте­лен, так как законодатель устанавливает одинаковый правовой режим допусти­мости доказательств как обвинительных, так и оправдательных. Кроме того, существует ч.2 ст. 50 Конституции РФ, где указано, что при осуществлении правосудия не допускается использование доказательств, полученных с нару­шением федерального закона. Общепризнано, что при осуществлении правосу­дия используются как обвинительные, так и оправдательные доказательства /ст. 8, 29, 240, 244, 274 УПК РФ/, необходимые для постановления судом законного, обоснованного и справедливого приговора. Исходя из этого от противного по­лучается, что с точки зрения ч.2 ст. 50 Конституции РФ, при осуществлении правосудия не допускается использование как обвинительных, так и оправда­тельных доказательств, полученных с нарушением федерального закона.

Таким образом, как из ч.2 ст. 50 Конституции РФ, так и из ч.1 ст. 75 УПК РФ однозначно следует, что законодатель устанавливает одинаковый правовой режим допустимости доказательств как обвинительных, так и оправдательных.

3. Третий аргумент по смыслу является одинаковым в трёх ниже приво­димых позициях, но поскольку каждая из них имеет своё обоснование, то и ана­лиз будет осуществлён каждого из них по отдельности.

А) Обвиняемый не может нести ответственности за ошибки следова­теля, погубившего оправдательное доказательство edn8″> footnote»> 115%;font-family:Calibri;mso-fareast-font-family:Calibri;mso-bidi-font-family:
«Times New Roman»;mso-ansi-language:RU;mso-fareast-language:EN-US;mso-bidi-language:
AR-SA»>[8] , поскольку иное решение будет означать отступление от уже сложившейся в современном состязатель­ном про­цессе судебной практики edn9″> footnote»> 115%;font-family:Calibri;mso-fareast-font-family:Calibri;mso-bidi-font-family:
«Times New Roman»;mso-ansi-language:RU;mso-fareast-language:EN-US;mso-bidi-language:
AR-SA»>[9] . Наиболее ярким представителем современ­ного состяза­тельного процесса являются США. Статья 105 феде­ральных правил ис­пользования доказательств в судах США и судьями и ма­гистратами США гла­сит: “Если доказательство, допустимое для одной стороны или для одной цели и недопустимо для другой стороны или для другой цели, принимается в качестве допустимого, то суд по соответствующему ходатайству должен ограничить ис­следование этого доказательства до надлежащих пределов и дать соответст­вующее указание присяжным” Calibri;mso-bidi-font-family:»Times New Roman»;mso-ansi-language:RU;mso-fareast-language:
EN-US;mso-bidi-language:AR-SA»>[10] . Таким образом, американские правила устанав­ливают одинаковый правовой режим допустимости доказательств как для стороны обвинения, так и для стороны защиты, что, несомненно, находит отражение в судебной практике. И это не случайно, поскольку любой современ­ный состязательный процесс предполагает равноправие сторон Calibri;mso-bidi-font-family:»Times New Roman»;mso-ansi-language:RU;mso-fareast-language:
EN-US;mso-bidi-language:AR-SA»>[11] , в нашем слу­чае – одинаковый правовой режим допустимости доказательств для сторон. По­этому вышеуказанный аргумент нельзя признать верным.

Б) По мнению ряда адвокатов: «… доказательства, полученные с нару­ше­нием установленного порядка или прав обвиняемого и признанные на этом ос­новании недопустимыми, могут (за некоторыми исключениями…) использовать в интересах защиты. Если лишить сторону защиты такого права, получится, что негативные последствия нарушений закона, допущенных при получении дока­зательств, несёт обвиняемый, что на обвиняемого и на его защитника, по суще­ству, возлагается ответственность за такие наруше­ния» footnote»> 115%;font-family:Calibri;mso-fareast-font-family:Calibri;mso-bidi-font-family:
«Times New Roman»;mso-ansi-language:RU;mso-fareast-language:EN-US;mso-bidi-language:
AR-SA»>[12] . И для обоснования своей позиции они приводят следующий пример: «По ходатайству обвиняемого следователь допросил свидетеля, который подтвердил ссылку обвиняемого на алиби. По небрежности следователя свидетель не был предупреждён об ответ­ственности за дачу ложных показаний. Если почему-либо повторный допрос данного свидетеля окажется невозмож­ным, можно ли исключить его показания из числа доказательств, не учиты­вать их при оценке доказанности виновности обвиняемого? Мы считаем, что нельзя. Во всяком случае защитник вправе ис­пользовать такие показания в обосновании своей позиции (это не исключает, разумеется, необходимости проверки достоверности указанных показаний на­равне со всеми другими до­казательствами)» Calibri;mso-bidi-font-family:»Times New Roman»;mso-ansi-language:RU;mso-fareast-language:
EN-US;mso-bidi-language:AR-SA»>[13] .

Вышеуказанное обоснование об определенных случаях допустимости «асимметрии правил допустимости доказательств» является самым распро­стра­нённым в адвокатской среде и в литературе edn14″> footnote»> 115%;font-family:Calibri;mso-fareast-font-family:Calibri;mso-bidi-font-family:
«Times New Roman»;mso-ansi-language:RU;mso-fareast-language:EN-US;mso-bidi-language:
AR-SA»>[14] , поэтому оно воспроизве­дено полно­стью и соответственно будет детально рассмотрено.

В связи с вышеизложенным возникает вопрос, какие такие негативные по­следствия могут возникнуть для защиты или в данном случае – то, что в деле не будет оправдательного доказательства? Но повлечёт ли это какие-либо измене­ния способные кардинальным образом повлиять на возможности защиты с точки зрения обоснования ею своей позиции по делу? Полагаю, что с точки зре­ния закона, презумпции невиновности, признание оправда­тельного доказатель­ства недопустимым или его отсутствие не должно и не может влечь каких-либо негативных последствия для защиты. Ведь в случае, когда у защиты нет оправ­дательных доказательств, то это не означает, что виновность подзащитного бу­дет доказана, поскольку «тезис невиновен также доказывается путём указания на необоснованность тезиса виновен, вы­двинутого обвинением, в частности, путём критики лежащих в основе обвинения доказательств, указанием на вер­сии, опровергаю­щие версию обвинения полностью или частично или указанием на недостаточность доказательств, лежащих в основе обвинения» Calibri;mso-bidi-font-family:»Times New Roman»;mso-ansi-language:RU;mso-fareast-language:
EN-US;mso-bidi-language:AR-SA»>[15] . Другой во­прос — вопрос предвзятого отношения к подзащитному со стороны обвинения и часто со стороны суда, выражающейся в том, версии обвиняемого и защитника не принимаются во внимание, игнорируются, к ним не прислушиваются (что, кстати, является нарушением принципа презумпции невиновности — разн. моя В.К.) и поэтому вполне понятно желание адвокатов, чтобы в деле было как можно больше оправдательных доказательств, позволяющих полностью или в части нейтрализовать чей бы то ни было обвинительный уклон, но это уже про­блема соответствующих государственных органов и их должностных лиц, осу­ществляющих уголовное преследование и правосудие. Следовательно, во­прос не в положениях уголовно-процессуального закона, а в его правильном приме­нении и, безусловно, в желании защитников, кроме презумпции невинов­ности, ещё в арсенале защиты иметь оправдательные доказательства, в том числе, и для пущей убедительности и наглядности отстаиваемой ими позиции.

Таким образом, вопрос об «асимметрии правил допустимости доказа­тельств» в вышеуказанных рассуждениях, по своей сущности, является про­бле­мой должного правоприменения со стороны обвинения и со стороны суда и не в полной мере верой адвокатов-защитников в силу положений закона, пре­зумп­ции невиновности для защиты прав и законных интересов подзащит­ного. Но подобные проблемы, не законодательного, а правоприменительного характера, не могут являться основанием для признания существования «асимметрии пра­вил допустимости доказательств». Поэтому вышеуказанная аргументация не может свидетельствовать о законности и обоснованности применения «асим­метрии правил допустимости доказательств».

В) Обвиняемый не должен расплачиваться недопустимостью доказатель­ства за нарушение должностным лицом нормы УПК, представляющей гарантию защиты прав обвиняемого (в этом случае нарушение гарантии не влияет на по­лучение доказательства – оно оправдательное) footnote»> 115%;font-family:Calibri;mso-fareast-font-family:Calibri;mso-bidi-font-family:
«Times New Roman»;mso-ansi-language:RU;mso-fareast-language:EN-US;mso-bidi-language:
AR-SA»>[16] . А почему тогда потерпевший должен расплачиваться недопустимостью обвинительного доказательства за на­рушение должностным лицом норм УПК, представляющими гарантию защиты прав потерпевшего. Ведь уголовное судопроизводство имеет своим назначе­нием: защиту прав и законных интересов лиц и организаций, потерпевших от преступлений /п.1 ч.1 ст. 6 УПК РФ/, наравне с защитой личности от незакон­ного и необоснованного обвинения, осуждения, ограничения ее прав и свобод /п.2 ч. 1 ст. 6 УПК РФ/ Calibri;mso-bidi-font-family:»Times New Roman»;mso-ansi-language:RU;mso-fareast-language:
EN-US;mso-bidi-language:AR-SA»>[17] .

Наличие же каких-то привилегий для подобной защиты – защиты прав и законных интересов как потерпевшего, так и для подозреваемого (обвиняемого) должно быть составляющей частью механизма такой защиты, вписывающейся в назначение уголовного судопроизводства/ч.1ст. 6 УПК РФ/ и, соответственно, относящейся к средствам (способам) защиты, закреплённым на законодатель­ном уровне, необходимым для уравнивания в целом возможностей по защите каждого из них с точки зрения назначения уголовного судопроизводства. Как, например, это имеет место в отношении принципа презумпции невиновно­сти/ст. 49 Конституции РФ и 14 УПК РФ/, которая для обвиняемого служит «гарантом от необоснованного обвинения и осуждения» footnote»> 115%;font-family:Calibri;mso-fareast-font-family:Calibri;mso-bidi-font-family:
«Times New Roman»;mso-ansi-language:RU;mso-fareast-language:EN-US;mso-bidi-language:
AR-SA»>[18] , поскольку отступле­ние от неё «порождает обвинительный уклон в деятельности органов расследо­вания, прокуратуры и суда» Calibri;mso-bidi-font-family:»Times New Roman»;mso-ansi-language:RU;mso-fareast-language:
EN-US;mso-bidi-language:AR-SA»>[19] . Что же касается правила недопустимости доказа­тельства, изложенного в качестве составляющей принципа законности в ч.3 ст. 7 УПК РФ, когда «нарушение норм УПК РФ судом, прокурором, следователем, органом дознания или дознавателем в ходе уголовного судопроизводства влечет за собой признание недопустимыми полученных таким путем доказательств», то в нём однозначно как и указывалось выше при рассмотрении ч.2 ст. 50 Кон­ституции РФ и ч.1 ст. 75 УПК РФ, речь идёт о признании недопустимыми дока­зательствами как обвинительных, так и оправдательных, полученных с наруше­нием УПК РФ. Ведь, согласно правовой позиции Конституционного Суда РФ от 29 июня 2004 года № 13-П, «дознаватель, следователь, прокурор и суд, осуще­ствляя доказывание, обязаны принимать в установленных про­цес­суальных формах все зависящие от них меры к тому, чтобы были получены доказатель­ства, подтверждающие как виновность, так и невиновность лица в совершении инкриминируемого ему преступления» Calibri;mso-bidi-font-family:»Times New Roman»;mso-ansi-language:RU;mso-fareast-language:
EN-US;mso-bidi-language:AR-SA»>[20] , что находит выраже­ние, в частности в ст. ст. 6, 7, 14, 73, 85, 86 УПК РФ.

Таким образом, и вышеуказанная позиция не основана на действующем за­конодательстве, поскольку законодатель не предусматривает в качестве приви­легии «асимметрию правил допустимости доказательств» для стороны защиты как составную часть механизма защиты прав и законных интересов подозревае­мого (обвиняемого)/п.2 ч.1 ст. 6 УПК РФ/, а потому вышеуказанное предложе­ние является двойным стандартом при определении допустимости доказа­тельств не соответствующим закону.

Итак, во-первых, «асимметрия правил допустимости доказательств» не соответствует законодательству РФ, а потому ее применение в уголовном су­до­производстве неприемлемо footnote»> 115%;font-family:Calibri;mso-fareast-font-family:Calibri;mso-bidi-font-family:
«Times New Roman»;mso-ansi-language:RU;mso-fareast-language:EN-US;mso-bidi-language:
AR-SA»>[21] ; во-вторых, с точки зрения закона проблемы двой­ного стандарта при определении допустимости доказательств нет.

Бұл мақала дәлелдемелердің жол берушілік ережелерінің асимметриясы туралы сұрақтарға арналған. Осы айқындаманы ұстанушылардың пікірлері мен негізгі аргументтері талданған.

In article through problems of the double standard at definition of an admissibility of proofs in the Russian criminally-remedial science it is a question of asymmetry of rules of an admissibility of proofs. The basic arguments of supporters of the given po­sition are analyzed and the conclusion that it does not correspond to the current legis­lation of the Russian Federation and accordingly becomes, from the point of view of the law of the double standard at definition of an admissibility of proofs is not present.

justify;line-height:normal;mso-layout-grid-align:none;text-autospace:none»> font-family:»Times New Roman»;mso-fareast-font-family:Calibri;mso-ansi-language:
RU;mso-fareast-language:EN-US;mso-bidi-language:AR-SA»>[1] См., напр.: Савицкий В.М. Последние изменения в УПК: продолжение демократизации судо­производства (вступительная статья к УПК) // УК РФ, УПК РФ. М., 1994. С. 184; Он же. Перед судом присяжных вино­вен или невиновен? М., 1995. С. 75-76; Григорьева Н. Исклю­чение из разбирательства дела недопустимых доказательств // Российская юстиция. 1995. № 11. С. 5; Резник Г.М. О допустимости доказательств, тактике защиты и обвинения // Россий­ская юстиция. 1996. № 4. С. 43; Кипнис Н.М. Спорные вопросы теории и практики допусти­мости доказательств // Доказывание в уголовном процессе: традиции и современность / Под ред. В.А. Власихина. М.: Юристъ, 2000. С. 174.

edn2″> edn2″> mso-ansi-language:RU;mso-fareast-language:RU;mso-bidi-language:AR-SA»>[2] См.: Стецовский Ю.И., Ларина А.М. Конституционный принцип обеспечения обвиняемому права на за­щиту. М.: Юрид. лит., 1988. С. 303.

justify;line-height:normal»> RU;mso-fareast-language:EN-US;mso-bidi-language:AR-SA»>[4] Некоторые аспекты критики асимметрии правил допустимости доказательств отражены в работах: Кудряв­цев В.Л. Процессуальные проблемы доказывания в деятельности адвоката-защитника в уголовном судо­производстве // Журнал российского права. 2005. № 6; Кудряв­цев В.Л. Процессуальные и криминалистиче­ские основы деятельности адвоката-защитника в российском уголовном судопроизводстве. М.: Изд-во «Юр­литинформ», 2006.

edn5″> edn5″> mso-ansi-language:RU;mso-fareast-language:RU;mso-bidi-language:AR-SA»>[5] См.: Стецовский Ю.И., Ларин А.М. Конституционный принцип обеспечения обвиняе­мому права на за­щиту. С. 303.

edn6″> edn6″> mso-ansi-language:RU;mso-fareast-language:RU;mso-bidi-language:AR-SA»>[6] Научно-практический комментарий к Уголовно-процессуальному кодексу Российской Федера­ции / Под общ. ред. В.М. Лебедева; Науч. ред. В.П. Божьев. М., 2002. С. 627

edn7″> edn7″> mso-ansi-language:RU;mso-fareast-language:RU;mso-bidi-language:AR-SA»>[7] См.: Савицкий В.М. Уголовный процесс России на новом витке демократизации // Государ­ство и право. 1994. № 6. С. 105-106.

edn8″> edn8″> mso-ansi-language:RU;mso-fareast-language:RU;mso-bidi-language:AR-SA»>[8] См.: Пашин С.А. Доказательства в Российском уголовном процессе // Состязательное правосу­дие. Труды научно-практических лабораторий. Часть EN-US»>II . М., 1996. С. 371-372.

edn9″> edn9″> mso-ansi-language:RU;mso-fareast-language:RU;mso-bidi-language:AR-SA»>[9] См.: Пашин С.А. Реформа российского уголовно-процессуального законодательства // Судеб­ная реформа: итоги, приоритеты, перспективы. М., 1997. С.99-100.

edn10″> edn10″> mso-ansi-language:RU;mso-fareast-language:RU;mso-bidi-language:AR-SA»>[10] См.: Цит. по: Кипнису Н.М. Допустимость доказательств в уголовном судопроизводстве. М.: Юристь, 1995. С. 101-102.

justify;line-height:normal»> RU;mso-fareast-language:EN-US;mso-bidi-language:AR-SA»>[11] См.: Гуценко К.Ф., Головко Л.В., Филимонов Б.А. Уголовный процесс западных госу­дарств. ИКД “Зер­цало-М”, 2001. С. 22-24; Комментарий к Конституции Российской Федера­ции. М.: Изд-во БЕК, 1994. С. 388-389; Решетников Ф.М. Правовые системы стран мира. Справочник. М.: Юрид. лит., 1993.

edn12″> edn12″> mso-ansi-language:RU;mso-fareast-language:RU;mso-bidi-language:AR-SA»>[12] Кореневский Ю.В., Падва Г.П. Участие защитника в доказывании по новому уголовно-про­цессуальному законодательству: Практ. пособие. М., 2004. С.39.

edn13″> edn13″> mso-ansi-language:RU;mso-fareast-language:RU;mso-bidi-language:AR-SA»>[13] Кореневский Ю.В., Падва Г.П. Участие защитника в доказывании по новому уголовно-про­цессуальному законодательству: Практ. пособие. С. 40

edn14″> edn14″> mso-ansi-language:RU;mso-fareast-language:RU;mso-bidi-language:AR-SA»>[14] См. напр.: Баев М.О. Теория профессиональной защиты: тактико-этические аспекты. М.: Изд-во «Юрлитин­форм», 2006. С.95-96; Кипнис Н.М. Некоторые вопросы института допус­тимости доказательств в УПК РФ // Некоторые теоретические проблемы доказывания в суде // Адвокат: навыки профес­сионального мастерства / Под ред. Л.А. Воскобитовой, И.Н. Лукь­яновой, Л.П. Михайло­вой. М.: Волтерс Клувер, 2006. С. 274; Чистова Н. И. Признание недо­пустимыми доказа­тельств, полученных на предварительном следствии: Автореф. дис… канд. юрид. наук. Краснодар, 2006. С. 9.

footnote»> mso-fareast-font-family:»Times New Roman»;mso-ansi-language:RU;mso-fareast-language:
RU;mso-bidi-language:AR-SA»>[15] Петрухин И.Л. Обвиняемый, защитник и законный представитель обвиняемого // Теория доказательств в советском уголовном процессе / Отв. ред. Н.В. Жогин, изд. 2-е исправ. и доп. М.: Юрид. лит.,1973. С. 553.

footnote»> mso-fareast-font-family:»Times New Roman»;mso-ansi-language:RU;mso-fareast-language:
RU;mso-bidi-language:AR-SA»>[16] См. об этом: Победкин А.В., Гавриков В.А. О некоторых проблемах определения допустимо­сти доказа­тельств в уголовном процессе// Государство и право. 1999. № 7. С.53-56; Победкин А.В. Уголовно-процес­суальное доказывание. М.: Изд-во «Юрлитинформ», 2009.

justify;line-height:normal;mso-layout-grid-align:none;text-autospace:none»> RU;mso-fareast-language:EN-US;mso-bidi-language:AR-SA»>[17] См. о назначении уголовного судопроизводства более подробно: Кудрявцев В.Л. Уголов­ное судопроизвод­ство как сфера особой защиты конституционных прав и законных интере­сов человека и граж­данина // Адвокат. 2008. № 9; Кудрявцев В.Л. Реализация конституци­онно-правового института квали­фици­рованной юридической помощи в деятельности адво­ката (защитника) в уголовном судопроизводстве / Под науч. ред. докт. юрид. наук, проф. В.Н. Григорьева. М.: Изд-во «Юрлитинформ», 2008.

edn20″> edn20″> mso-ansi-language:RU;mso-fareast-language:RU;mso-bidi-language:AR-SA»>[20] Абз. 2 п. 4 Постановления Конституционного Суда РФ от 29 июня 2004 года № 13-П «По делу о проверке конституционности отдельных положений статей 7, 15, 107, 324 и 450 Уго­ловно-процессуального кодекса Российской Федерации в связи с запросом группы де­путатов Государственной Думы» // Российская газете. 2004. 7 июля.

edn21″> edn21″> mso-ansi-language:RU;mso-fareast-language:RU;mso-bidi-language:AR-SA»>[21] См., так же: Радутная Н.В. Коллизии норм уголовно-процессуального законодательства и возможности их преодоления в судебной практике // Комментарий российского законо­да­тельства. М., 1997. С. 148-149; Смородинова А., Зайцева С., Громов Н. Соотношение доказа­тельств и фактов в уголовном процессе // Рос­сийская юстиция. 1998. № 11. С. 24.

Вызывает возражения тезис

Вызывает возражения тезис автора о том, что «признание оправда­тельного доказатель­ства недопустимым или его отсутствие не должно и не может влечь каких-либо негативных последствия для защиты».
Полагаю, что признание оправдательного доказательства недопустимым может повлечь негативные последствия для защиты, например в ситуациях, когда обвинительные и оправдательные доказательства противоречат друг другу.
Д.П.

применяйте положения презумпции невиновности и решите ситуацию

применяйте положения презумпции невиновности и решите свою и иные ситуации подобного рода.
В частности такое положение презумпции невиновности, как неустранимые сомнения в виновности лица толкуются в пользу обвиняемого /ч. 3 ст. 49 Конституции РФ/ либо все сомнения в виновности обвиняемого, которые не могут быть устранены в порядке, установленном настоящим Кодексом, толкуются в пользу обвиняемого /ч.3 ст.14 УПК РФ/