Бартенев адвокат

Бартенев Дмитрий Геннадиевич

Окончил юридический факультет Петрозаводского государственного университета в 1999 году, Michigan State University в 2002 году, аспирантуру Санкт-Петербургского Государственного Университета по специальности «Международное право» в 2004 году

Имеет ученую степень кандидата юридических наук

Эксперт Совета Европы в сфере имплементации прав человека

С 2004 года специализируется на судебных спорах в сфере прав человека и психиатрической помощи, ведении дел в Европейском Суде по правам человека, а также спорах по возмещению имущественного и компенсации морального вреда, причинённого нарушением прав потребителей медицинских услуг

В Адвокатском бюро оказывает правовую помощь гражданам, в том числе пациентам, их родственникам, врачам, а также медицинским организациям и некоммерческим организациям по следующим категориям споров и обращений:

  • обращение и представительство в Европейском Суде по правам человека
  • обращение и представительство в Конституционном Суде Российской Федерации
  • защита по уголовным делам, касающимся определения вменяемости и назначения принудительного лечения
  • возмещение вреда, причинённого некачественным оказанием платных медицинских услуг
  • ведение договорной работы некоммерческих организаций, разработка уставных документов и договоров
  • правовое обеспечение некоммерческой деятельности
  • консультирование и судебное представительство по вопросам ограничений прав граждан в сфере психиатрической помощи (недобровольная госпитализация, диспансерное наблюдение, отказ в доступе к определённым профессиям и пр.)
  • консультирование и судебное представительство по вопросам ограничения дееспособности и назначения опеки
  • возмещение вреда жизни и здоровью при некачественном оказании и неоказании медицинских услуг в рамках обязательного медицинского страхования, добровольного медицинского страхования, платных медицинских услуг, медицинских услуг, оказываемых за счёт средств бюджета
  • возмещение вреда, причинённого смертью кормильца, при некачественном оказании или неоказании медицинских услуг
  • защита медицинских работников (подозреваемых, обвиняемых, подсудимых) по уголовным делам, связанным с причинением вреда жизни и здоровью в результате ненадлежащего выполнения медицинскими работниками должностных обязанностей, неоказании медицинской помощи, оказании медицинских услуг, не отвечающих требованиям безопасности
  • представительство потерпевших и гражданских истцов по уголовным делам, связанным с причинением вреда здоровью и жизни в результате ненадлежащего выполнения медицинскими работниками должностных обязанностей

Автор 31 печатной работы в области прав человека, медицинского права, международного права

В 2009 году и 2017 году получил награду Совета Адвокатской палаты Санкт-Петербурга за успехи в защите прав граждан в Конституционном Суде и Европейском Суде по правам человека

Преподаватель кафедры международного права юридического факультета Санкт-Петербургского государственного университета

Бартенев Дмитрий Геннадьевич

Основные данные:

При добавлении отзыва на страницу Бартенев Дмитрий Геннадьевич, постарайтесь быть объективными. Любой комментарий проходит проверку модераторов, это занимает время. Ваши слова должны быть ПОДКРЕПЛЕНЫ ДОКУМЕНТАЛЬНО(чеки, решения суда и пр.)! Оставляйте контакты, иначе ваш отзыв рискует быть удаленным!

Вся доступная информация об адвокате Бартенев Дмитрий Геннадьевич. Информация взята с открытого источника: сайта Минюста РФ и предоставляется посетителям на безвозмездной основе. Если вы Бартенев Дмитрий Геннадьевич и хотели бы дополнить, изменить или удалить информацию о себе, напишите нам письмо.
Данная страница не является официальной страницей адвоката. Данный адвокат не является сотрудником сайта ТопЮрист.РУ и не оказывает здесь консультаций. Если вы хотите решить свою проблему, то воспользуйтесь бесплатной юридической консультацией от наших партнеров.

ЕСПЧ принял к производству жалобу о дискриминации гея при приеме на работу в Москве

При устройстве на работу не забудьте «уточнить свою ориентацию»

Летом 2015 года Денис Олейник успешно прошел собеседование на должность «тренинг-менеджера» в Фонде «Капитаны», об этом сообщает ЛГБТ-инициативная группа «Выход». После успешного собеседования по Skype сотрудница Фонда предложила Денису добавиться в друзья в «ВКонтакте» для более быстрой связи. Вечером от нее пришло сообщение с просьбой «уточнить ориентацию» Дениса: оказалось, что в организации есть «четкие критерии к сотрудникам», о которых не было заявлено во время собеседования. Узнав, что у Дениса есть отношения с молодым человеком, представительница Фонда ответила, что «они придерживаются традиционной точки зрения на ряд вопросов» – такова «идеология руководства и программы». В тот же день на электронную почту Дениса пришло письмо от Фонда о невозможности сотрудничества.

Когда я увидел сообщение о том, что мне отказывают в работе из-за моей ориентации, я понял, что не хочу оставлять это просто так. Мне было крайне неприятно читать эти сообщения — я почувствовал страх и некоторое отчаяние. Казалось, что я теперь не найду никакую работу, это было унизительно. В голове пронеслась мысль — «надо подать в суд”. Мне стало страшно за других людей, чувствовал себя причастным к ним, и больше всего на свете мне захотелось никогда такого не испытывать и уж тем более, чтобы никто из моих близких не испытывал что-то подобное.

Нагатинский районный суд Москвы не признал отказ в приеме на работу дискриминационным, посчитав, что Денису не было сделано официального предложения, поскольку собеседование проходило по Скайпу. Кроме того, суд счел недоказанной связь девушки, с которой общался Денис, и Фонда «Капитаны». Московский городской суд и Верховный суд РФ подтвердили это решение.

Ситуацию прокомментировал Дмитрий Бартенев, адвокат группы «Выход».

В этом деле впервые в Европейском суде поднимается вопрос об обоснованности отказа в приеме на работу из-за сексуальной ориентации. Ситуация Дениса показательна тем, что он проходил собеседование дистанционно, что является обычной практикой поиска работы. Российские суды отказались учесть специфику дистанционного собеседования с потенциальным работодателем и по сути переложили все бремя доказывания на Дениса. Мы пытаемся доказать, что ситуация должна быть ровно противоположной: учитывая исключительную серьезность дискриминации по признаку сексуальной ориентации, суд должен был особенно тщательно проверить законность отказа в приеме на работе и требовать от Фонда доказать отсутствие дискриминации.

Свобода лучше, чем несвобода

Адвокат Дмитрий Бартенев отстаивает в суде права тех, у кого их забрали — жителей психоневрологических интернатов

Дмитрий Бартенев довольно сдержан, о себе рассказывает не очень охотно: адвокат, партнер известной в Петербурге адвокатской группы «Онегин». По первому образованию медик, поэтому занимался вопросами права в области медицины. 15 лет назад на одной из конференций познакомился с директором организации, которую тогда только создавали, «Психиатрический правозащитный центр».

Дальше уже речь о работе, и Бартенев оживляется, начинает говорить так, как ожидаешь от адвоката. «На мой взгляд, люди с психическими расстройствами подвергаются дискриминации во многих сферах жизни, наиболее яркий пример — система закрытых учреждений для таких людей, психоневрологических интернатов и больниц. Изолировать человека от общества только по причине расстройства — это серьезное нарушение прав человека, что нужно признать и пытаться изменить».

Дело Штукатурова

Дело Павла Штукатурова, одно из первых нашумевших дел в области защиты прав людей с ментальной инвалидностью, длилось пять лет, с 2004-го по 2009-й. Штукатурова заочно лишили дееспособности, поместили с подачи матери в психиатрическую больницу. Когда он самостоятельно в интернете нашел адвоката Бартенева и попросил помочь обжаловать решение суда, выяснилось, что он в принципе не может обратиться к адвокату. Недееспособный же. Все юридические права у опекуна. А опекун — мама, сдавшая сына в интернат. Круг замкнулся. Долгое время Бартеневу просто запрещали даже видеться и разговаривать с клиентом, и сперва адвокат отстоял для Штукатурова, а вместе с ним и для всех остальных пациентов психиатрических больниц и интернатов, простое право обратиться за юридической помощью самостоятельно, а не через опекуна. Потом Штукатуров с Бартеневым добились того, что суд стал вызывать в заседание того, кто оспаривает свою недееспособность, отказывается от больницы или интерната. До этого судей вполне удовлетворяли медицинские справки.

Адвокат Дмитрий Бартенев Фото: Екатерина Резвая для ТД

«Дееспособности в большинстве случаев лишают заочно, без ведома и согласия самого человека. Это может быть оправдано, но в редких случаях, если интеллект человека нарушен до такой степени, что он не понимает простейших вопросов и самой судебной ситуации. Такие люди, к сожалению, есть, хотя их не так много. Большинство людей, несмотря на психические нарушения, не должны рассматриваться как неспособные участвовать в суде и доказывать свою самостоятельность. Очень важно понимать значение недееспособности. Становясь недееспособным по решению суда, человек перестает быть личностью и юридически, и, в общем, фактически, поскольку на практике считается, что опекун может решать, с кем общаться человеку, где жить, куда ходить. Хотя на самом деле недееспособный человек имеет много самостоятельных прав, попадая в систему интернатов, он теряет себя, свою идентичность», — говорит адвокат.

Право на подарок

Сорокалетняя Ирина Делова много лет жила в ПНИ и исправно из своей пенсии платила за проживание. Но в 2012 году ее ни с того ни с сего, безо всяких объяснений лишили права самостоятельно тратить свою пенсию. Интернат, готовясь к очередной административной проверке, признал ее недееспособной и распорядился так, что на основании недееспособности женщина не могла иметь личные деньги для своих скромных нужд. Нужды эти, кстати, носили глубоко альтруистический характер: Ирина любила делать окружающим маленькие подарочки. Бартенев отстоял ее законное право на пенсию, а заодно, благодаря делу Деловой, в законодательстве появился термин «ограниченная дееспособность». Точнее, термин существовал и раньше, но применялся лишь к наркозависимым. Теперь его можно применять и в психиатрической сфере.

«Как правило, медицинский критерий в судебной практике доминирует. Большинство людей считают, как медики сказали, так и должно быть. И это как раз то, с чем я и организации, с которыми я работаю, боремся с разной степенью успешности. За последние годы мы добились того, что недееспособность начала восприниматься как проблема прав человека. До этого считалось, что это некий социальный статус, который нужен человеку беспомощному, как формальная помощь и даже забота. А на деле недееспособный человек приравнивается к вещи. В статьях законов используются глаголы, более подходящие к неодушевленным предметам: «передать», «поместить»…»

Бартенев относится к своим клиентам прежде всего, как к людям, с которыми ни в коем случае нельзя работать сквозь призму диагноза «душевнобольной». Даже если человек не способен понимать отдельных вещей, он человек, у которого есть душа, свободная воля, человеческое достоинство. Особенностей поведения своих клиентов Бартенев не боится. Отказываться от работы приходилось, но в основном в тех случаях, когда становилось ясно, что человек, обратившийся с жалобой, пытается решить совсем другую проблему.

В первую очередь проблемой людей, попавших в ПНИ, становится ощущение ненужности, тотального равнодушия. Бартенев говорит, что не встречал еще ни одного человека, который бы хотел жить в интернате, даже если альтернативой станет улица. У многих из них просто нет выбора. Например, когда родственники, уставшие от ежедневной заботы, буквально «сдают» родных в интернат. Сейчас Бартенев работает над таким случаем: мама поместила совершеннолетнюю дочь (разумеется, без ее согласия) в интернат. К адвокату обратился отец девушки, который не может забрать ее на постоянное проживание, потому что живет с другой семьей. Но он хочет забирать дочь на выходные, гулять с ней, общаться, словом, давать те возможности, которых в интернате никогда не было и не будет. И даже это право отца приходится доказывать в суде.

Комфортное решение

«Люди, живущие в ПНИ, понимают многие вещи, исходя из своей реальности. Они очень зависимы от поддержки, пытаются цепляться за любые предложения помощи. Универсальных рецептов по ведению таких дел нет. Здесь очень важно быть порядочным, потому что есть риск того, что беззащитный человек с ментальными ограничениями согласится с любым решением, которое ему предложит адвокат. Я это осознаю. Я часто принимаю не то решение, которое я считаю наиболее выгодным и оптимальным для подзащитного, а то, которое было бы комфортно для самого клиента. Которое отвечает его интересам, как он сам их понимает. Я очень благодарен организациям, которые работают вместе со мной — «Перспективы» (СПб), «Центр лечебной педагогики» (Москва), которые помогают поддерживать клиента. Это не только профессионалы, но и люди, которым небезразличны жители интернатов, которые могут даже не иметь специального образования, но вникают и делают много для поддержки этих людей».

Адвокат Дмитрий Бартенев Фото: Екатерина Резвая для ТД

К сожалению, сейчас у нас нет здоровой альтернативы интернатам. Люди, которые хотят выйти из интернатов «на волю», часто не могут этого сделать, потому что планка самостоятельности, которую им приходится доказывать, слишком высока. Получается, если отказались родственники, или опекун, например, скончался, другой дороги просто нет. У Бартенева были и такие случаи: молодой человек, более 10 лет проживший в психиатрической больнице из-за смерти опекуна, находился там по социальным показаниям: нет опекуна — не может жить один. Хотя у молодого человека была собственная квартира. Адвокат добился того, что органы опеки забрали его из больницы, поселили в его собственную квартиру и по закону стали осуществлять опеку над ним. Раз в неделю сотрудники опеки приходят и приносят продукты, так как мужчина сам не вправе тратить деньги. Это стало первым прецедентом такого рода в Санкт-Петербурге.

«В этой ситуации важно не только добиться прекращения необоснованной изоляции человека в больнице или интернате, важно понимать, что человек с психическими проблемами может нуждаться в поддержке, и для многих таких людей одного наличия жилья мало. Наша задача — показать, что альтернатива закрытым учреждениям — это проживание в обществе, но при наличии необходимой поддержки. И за этим будущее. Но пока мы только в начале этого непростого пути», — говорит Дмитрий.

Многие люди с ментальной инвалидностью, живущие в интернатах, просто не могут напрямую обратиться к адвокату. Зачастую они чувствуют проблему, но не могут самостоятельно ее описать. Поэтому большинство обращений к Бартеневу поступает от организаций, которые поддерживают таких людей. Обращения к адвокату от родственников идут на втором месте.

«С родственниками как раз часто судятся. К сожалению, психиатрия в нашей стране иногда используется как оружие для решения совсем других проблем: например, ограничение родительских прав. Чего проще — отправить в интернат или в больницу, чтобы отказаться от совместного проживания. Ну и, конечно же, криминальные моменты, связанные с недвижимостью. И сама система пока все еще довольно легко откликается на эти запросы», — рассказывает адвокат.

Адвокат Дмитрий Бартенев Фото: Екатерина Резвая для ТД

Из ПНИ хотят выйти многие. Кому-то там вынужденно хорошо — привычная обстановка, где-то встречается более человеческое отношение. Но практика Дмитрия показывает: если человек может выразить свое желание, то он не хочет жить в интернате.

«Многие хотят получить доступ к каким-то элементарным вещам. Например, курить. В каком-то смысле это их способ почувствовать доступную для них степень свободы. Если человек хочет курить, то ему не должно это запрещаться только потому, что он в интернате».

Дмитрий говорит, что еще не видел ни одного человека, который пожалел бы о том, что ушел из интерната. Даже те, кто в результате оказался на улице. И еще считает, что, если человек, понимая и принимая все риски, хочет выйти на свободу во что бы то ни стало, то долг адвоката помогать.

На «Таких делах» мы пишем о социальных проблемах, чтобы привлечь к ним внимание. Мы верим, что осознание – это первый шаг к решению проблем общества.

«Такие дела» существуют благодаря пожертвованиям. И мы просим вас оформить ежемесячное пожертвование в поддержку проекта. Небольшие, но регулярные пожертвования от многих людей позволят нам продолжать работать, оплачивать командировки и гонорары авторов, развивать сайт.

Пожертвовав 100 рублей, вы поддержите «Такие дела». Это займет не больше минуты. Спасибо!

Хотите, мы будем присылать лучшие тексты «Таких дел» вам на электронную почту? Подпишитесь на нашу еженедельную рассылку!

Адвокат, который понял свое время

В социуме, где был большой запрос на справедливость, он стал голосом, который говорил от лица притесняемых

Сегодня исполнилось 174 года со дня рождения Федора Плевако, виднейшего представителя золотого века отечественной адвокатуры, чье имя стало в России символом адвокатской профессии. Характер его дарования и свойства личности оказались необычайно востребованы в тот период истории, когда судебная реформа подняла на большую высоту роль адвоката не только в суде, но и в общественной жизни. В социуме, где был большой запрос на справедливость, Плевако, сам незаконнорожденный сын невенчанных родителей, стал тем голосом, который говорил от лица притесняемых. Его страстность, убежденность, способность нестандартно мыслить одновременно с включенностью в социальную и культурную повестку сделали его настоящим лидером общественного мнения.

Будущий знаменитый адвокат родился 13 (25) апреля 1842 года в городе Троицке Оренбургской губернии. Его отец и мать — таможенный служащий Василий Плевак и Екатерина Степанова — не были женаты официально, а отчество «Никифорович» мальчик получил от своего крестного отца. В 1851 году семья переехала в Москву, где Федор и его брат Дормидонт сначала обучались в Коммерческом училище и достигли там заметных успехов. Однако затем обнаружился факт их незаконнорожденности, и братья были исключены из учебного заведения. Отцу удалось перевести их в Первую московскую гимназию, после окончания которой Федор поступил учиться на юридический факультет Московского университета. Здесь он изменил написание своей фамилии, став «Плевако». Окончил университет будущий знаменитый юрист в 1864 году.

Проходившая тогда судебная реформа открыла ему дорогу к адвокатской карьере. С 1870 года Плевако был включен в число присяжных поверенных Московской судебной палаты. Первым большим процессом адвоката стало дело игуменьи Митрофании. Настоятельница Серпуховского монастыря, бывшая фрейлина, урожденная баронесса Розен, имела связи при дворе. Ссылаясь на них и входя в доверие к состоятельным людям, игуменья присвоила мошенническим путем более 700 000 рублей. В октябре 1874 года состоялся процесс по этому делу, в котором Плевако представлял интересы двух потерпевших. Митрофания была осуждена к ссылке в Сибирь, избежав, правда, ее, а для Плевако участие в этом деле стало началом всероссийской известности.

Анатолий Кони красочно описывал то сильнейшее впечатление, которое производил знаменитый адвокат на окружающих, выступая в суде: «Его движения были неровны и подчас неловки; неладно сидел на нем адвокатский фрак, а пришепетывающий голос шел, казалось, вразрез с его призванием оратора. Но в этом голосе звучали ноты такой силы и страсти, что он захватывал слушателя и покорял его себе. В его речах не было места юмору или иронии, но часто, в особенности, где дело шло об общественном явлении, слышался с трудом сдерживаемый гнев или страстный призыв к негодованию»[1].

Не раз за время своей профессиональной деятельности Плевако довелось участвовать в громких делах. Состав его клиентов был самым разнообразным: они могли быть и крестьянами, пострадавшими от произвола властей, и действующими лицами любовных драм с трагическим концом, и людьми, вовлеченными во многомиллионные финансовые махинации. И во многих случаях ему удавалось убедить суд в своей правоте.

В 1880 году в суде слушалось дело 34 крестьян села Люторич Тульской губернии. Они арендовали землю у местного помещика на невыгодных для себя условиях, причем землевладелец граф Бобринский и его управляющий Фишер под предлогом различных неустоек требовали с крестьян все большую и большую плату. При отказе должников оплачивать растущие поборы их имущество подвергалось описи. Когда крестьяне в ходе очередной описи воспротивились действиям судебного пристава и других чиновников, в село была вызвана рота солдат с целью принудить возмутившихся к повиновению. Против крестьян было начато расследование по обвинению в сопротивлении должностным лицам, приведшее часть из них на скамью подсудимых.

Раскрыв в своей речи суть бесчеловечной системы притеснений крестьянства, поддерживаемой государством, Плевако подчеркивал: «У мужика редок рубль и дорого ему достается. С отнятым кровным рублем у него уходят нередко счастье и будущность семьи, начинается вечное рабство, вечная зависимость перед мироедами и богачами. Раз разбитое хозяйство умирает, и батрак осужден на всю жизнь искать, как благодеяния, работы у сильных и лобзать руку, дающую ему грош за труд, доставляющий другому выгоды на сотни рублей, лобзать, как руку благодетеля, и плакать, и просить нового благодеяния, нового кабального труда за крохи хлеба и жалкие лохмотья»[2]. Значительные усилия адвоката в сочетании с громким общественным резонансом, который получило это дело, сказались на вынесенном судом решении. Лишь трое крестьян были приговорены к тюремному заключению сроком на 4 месяца, одна подсудимая — к уплате штрафа в размере 5 рублей, остальные были оправданы[3].

Совсем другого плана было дело об убийстве в Варшаве актрисы Марии Висновской ее возлюбленным — корнетом Александром Бартеневым в 1890 году. Образ жизни актрисы, постоянно окруженной поклонниками, вызывал у Бартенева растущее чувство ревности. Он заявлял о готовности к самоубийству, и Висновская, разделяя его мысли о суициде, предложила им одновременно покончить с собой. Доза яда, принятая Бартеневым, впрочем, оказалась недостаточной для смертельного исхода. Он выстрелил в потерявшую сознание актрису из своего револьвера, убив ее. Позднее он утверждал, что выстрел был случайным[4].

Плевако, защищая Бартенева, изобразил своего подзащитного жертвой любовной страсти. «Оба неудачника, оба изломанные жизнью или ошибками воспитания, они начинают поддаваться влиянию любимой темы своих прошлых свиданий, один другого опьяняя мечтами вслух о могильном покое, о прекращении земных страданий и бесцельности жизни, о мрачном будущем их общей судьбы. — говорил адвокат. — Бартенев весь ушел в Висновскую. Она была его жизнью, его волей, его законом. Она велела ему убить ее прежде, чем убить себя. Он исполнил страшный приказ. Он — преступник, но он не призвал лжи на помощь к себе. Было бы жестоко думать о том, как бы тяжелее и суровее применить к нему карающее слово закона. Если особые обстоятельства дела возбуждают чувство сожаления к подсудимому, если обстановка преступления указывает на плетеницу зла и несчастия в ошибках, приведших подсудимого к преступлению, то возможно смягчение наказания»[5].

Бартенев был признан виновным в умышленном убийстве и приговорен «к лишению всех прав состояния и ссылке в каторжные работы на восемь лет». Однако император заменил это наказание всего лишь разжалованием в рядовые[6].

Выступал Плевако в качестве защитника и гражданского истца также в делах имущественного характера, к примеру, о банковских злоупотреблениях. Одним из наиболее масштабных стало дело Скопинского общественного банка, расположенного в Рязанской губернии. Умело поставленная реклама и обещания выгодных процентов по вкладам привлекли в банк массу клиентов, ставших жертвой обмана. Директор банка Рыков и его сотрудники почти за два десятилетия деятельности сумели присвоить огромную сумму — 12 млн рублей, после чего банк потерпел крах[7].

Процесс проходил в Москве в конце 1884 года. Всего к суду было привлечено 26 человек, замешанных в махинациях. Плевако участвовал в нем как гражданский истец, представляющий вкладчиков банка. Он подчеркнул недопустимость такого явления, как хищения: «Не в 12 миллионах — вопрос, и не в количестве — сила. Одинаково преступно взять чужое — сто ли миллионов, миллион, тысячу или сто рублей. Судя по количеству вкладчиков (6000 человек), вклады были мелкие; это не праздные суммы богачей, суммы, так легко переходящие из орудий производительности в орудия порабощения труда и личности; это орудия борьбы за существование, священная умеренность, оплот против голода и холода и вечного раболепства. И эти-то святые блага они не соблюли, а расхитили!»[8]

Плевако выразил убежденность в том, что успешная борьба с подобного рода преступлениями возможна только в сильном государстве, опирающемся на четкое соблюдение законности. «Ненадежна та страна, вымирает та народность, где у каждой вещи нужно сажать пса на цепи, у каждого хранилища — стража на часах. Если без этого невозможна жизнь — жизнь не стоит забот о ней. Общество тогда только способно жить, тогда только его будущее надежно, тогда только мир и любовь будут царствовать в нем, когда закон будет не внешней силой, а силой внутренней; когда закон будет написан не на стенах и досках, а на скрижалях нашего сердца»[9].

Суд приговорил подсудимых к ссылке и исправительным работам на различные сроки. Иск по возмещению ущерба вкладчиков за счет всех осужденных (кроме троих) на сумму более 9,5 млн рублей был удовлетворен[10].

В делах самого различного характера проявился многогранный талант Плевако. Его имя стало синонимом понятия «отличный адвокат». Как писал его помощник Василий Маклаков, клиенты, которых не устраивал нанятый адвокат, так и говорили: «Найду себе другого Плеваку!» «Плевако имел, особенно в Москве, такое громадное имя, что у него отбоя не было от клиентов, и богатых, и нищих. Он не мог их сам принимать, и этим ведала его канцелярия»[11].

Конечно, знаменитый адвокат был очень состоятельным человеком, владел несколькими домами в центре Москвы и мог позволить себе широкие жесты в минуты досуга. Михаил Чехов вспоминал, что Плевако и издатель Абрам Липскеров, приехав как-то в один провинциальный город, намеревались вечером посетить местный театр. Однако представление было отменено по случаю плохой погоды и отсутствия зрителей. Тогда Плевако оплатил полный сбор спектакля, и он состоялся для двух московских гостей. «Все первое действие прошло при совершенно пустом зрительном зале. Второе тоже. Актеры стали приходить в недоумение, и им невесело было играть для пустого пространства. Приезжих гостей не было нигде, ни в ложах, ни в партере. Как вдруг к их удивлению с самой последней лавочки галерки послышались аплодисменты и крики «браво». Это аплодировали им Плевако и Липскеров. Широкие москвичи, купив сразу весь театр, предпочли для шутки занять места на галерке»[12].

В конце жизни Плевако заинтересовался политической деятельностью. Он вступил в партию октябристов и был избран от нее в 1907 году в депутаты III Государственной думы. Плевако собирался воплощать в своей думской деятельности те преобразовательные идеи, которые были провозглашены в манифесте 17 октября 1905 года. Этот документ Плевако пафосно называл «драгоценнейшим краеугольным камнем нашей гражданственности и предметом любви безмерной»[13]. Однако в Думе он проработал менее двух лет. 23 декабря 1908 года (5 января 1909 года) Федор Плевако скончался.

Его неожиданная кончина потрясла Россию. «Сошел в могилу человек большого ума, сердца и таланта. Это был самородный, чисто национальный талант, не везде одинаково ровный, но стихийно-могучий и покоривший своим стихийным могуществом. Те, кто слышал его в крупных захватывающих его самого делах, до сих пор сохраняют впечатление великолепной лавины красивых образов, мощных слов, поэтических уподоблений, скатывавшейся с его уст и чаровавшей ум и слух и судей, и адвокатов, и публики. О Плевако говорила вся Россия, подобно тому как устами Плевако говорила мощная, великая в своей стихийной красоте, та же самая Россия», — говорилось в одном из некрологов[14].

Плевако был похоронен на кладбище Скорбященского монастыря. После его закрытия в 1930-х годах прах адвоката был перенесен на Ваганьковское кладбище. В 2003 году здесь на средства, собранные российскими адвокатами, был установлен надгробный памятник. В 2013 году бюст знаменитого земляка был открыт также в Троицке.