И всюду клевета сопутствовала мне

И всюду клевета сопутствовала мне

У Ахмадулиной есть стихотворение про зависть, начинающееся строчкой: «Я завидую ей молодой» и адресованное Ахматовой, где Ахмадулина перечисляет то, чему можно завидовать, глядя из времени ее поэтической молодости в сладостную (по ошибке) метель Серебряного века. Перечислив все предсказуемые «зажженные зрачки», Ахмадулина подводит вполне рыцарский итог:

У Ахматовой тоже есть стихотворение, где она упоминает про зависть. Правда, делает она это совершенно фокусническим способом (я, кстати, очень люблю Ахматову, в том числе и за ее фокусы, а за что еще можно любить?).

Она прокручивает перед собой и читателем вариант своей удачной, не изуродованной революцией и сталинским террором судьбы. И тоже подводит итог:

Само стихотворение такая концовка не портит, но мне сейчас интересно другое — а именно: этот специальный хищнический жест. Этот удар лапой. Который говорит больше о написавшем, чем все предыдущее мастерски сделанное стихотворение. Потому что именно в этот момент мы понимаем, что перед нами — странный перевертыш. И смысл этого перевертыша в том, что человек, так громко только что отказавшийся от названного недуга, скорей всего им основательно заражен. Так бывает.

Иными словами, сравнивая эти два текста, можно с достаточной точностью констатировать: что скорей всего Белла Ахмадулина как человек испытывать зависть не умела, а вот Анна Ахматова, я думаю, наоборот. Разумеется, речь тут идет только о славе. А чему еще можно завидовать? Не шляпкам же, не людям же, не чьей-то же чужой простой обыкновенной счастливой любви.

Что молчишь? Помер и молчишь?

Надежда Мандельштам как-то обмолвилась, говоря об А.А.: «Что же они всегда так носились с этой славой?» Ей это было непонятно. Она была насмешница и злюка. Слава ее сперва не прельщала. Неслучайно также, что весь разговор Ахматовой с Солженицыным слегка разочаровал последнего, потому что внутренний смысл их беседы для Ахматовой сошелся, как луч, в одной реплике: «Вы готовы к славе?» А Солженицын, наверное, хотел думать и говорить о другом.

«Одно у вас осталось испытание. Испытание славой », — примерно это сказала Ахматова.

Конечно, это не может не покарябать слегка. Она бы еще это Шаламову сказала.

Вот, собственно, об этом и пойдет речь.

О словесном лукавстве.

И сейчас я тоже вам покажу фокус .

. Вот стихотворение Ахматовой 1922 года. Оно называется «Клевета». Звучит оно так.

Чистая душой Лидия Чуковская в своих «Воспоминаниях» замечает (со всеми необходимыми, естественно, реверансами), что это стихотворение слишком классично для нее. И именно поэтому она, скорей всего, «не слышит» его. Оно слишком мраморное, — добавляет Лидия Корнеевна.

Но дело, я думаю, не в этом.

Дело в том, что это стихотворение Ахматовой — ложь.

Ложь, для устранения которой, в сущности, нужна одна маленькая вещь. Надо заменить одно слово (второе слово, которое придется заменить, вполне и в оригинале случайно, его могло и не быть, это слово служебное, эпитет, оно тут незначимо).

Потому что — если писать настоящее честное стихотворение, — то начинать Ахматовой надо было так (я добью первую строчку ради сохранение ритма коротким местоимением места, но даже и оно могло быть неслучайным) — и напиши она так — и стихотворение стало бы больным, огромным и честным. Просто трагическим бы стало. По-настоящему трагическим.

Потому что, когда к нам на утренней или вечерней заре придут друзья, любимые и близкие, — самым огромным ужасом для нас (если бы мы могли это, незримые, наблюдать) была бы не клевета, не лживые слухи. Что нам за дело до них?

Которая вылезла бы как куриное перо из подушки, как змея из ботинка, как дурной запах из туалетного коридора.

И вылезшую раз — ее уже нельзя было бы упрятать подальше.

И вот тут-то бы и «стал бы внятен всем ее постыдный бред». Только бред не в смысле ложь, чужая нечестная игра и наговор, а в смысле — наш собственный бред, личное нечистое безумие. Все измены, все слова за спиной, вся двойная игра, вся изнанка нашей жизни.

Вот с этим человеком ты изменял вот этому, вот этому ты выбалтывал то, что скрывал от третьего, вот этого ты никогда не любил, а врал, что любишь, вот этого ты предал — а любил ты вообще когда-нибудь хоть кого-то? Что молчишь? Помер и молчишь? Лежишь, окостенев, а раньше умел быть гибким? Ах ты сучонок. Это раньше у тебя всегда был готов ответ («достойный и суровый», как любая ложь, она всегда достойна — посмотрите на лица врущих по телевизору).

И тогда понятно, почему все отшатываются от тебя.

И понятно, почему на соседа не смеет поднять глаз стоящий рядом.

И тогда понятно, почему в страшной пустоте остается твое тело. За чужой наговор — тебя не покинут. «Он пил кровь христианских младенцев на завтрак и ел яйцо всмятку», — да какая разница. Понятно же, что не пил.

А вот за высветившуюся правду — да.

И вот тут-то ты и останешься совершенно один и станешь извиваться, летя в обещанной рассветной тьме. Потому что нечем тебе будет прикрыться. От собственного позора.

Никакая любовь не поможет.

Есть такие ужасные фотографии времен Великой Отечественной войны, когда гитлеровские солдаты обосновались во Львове, и там местные антисемиты гоняют женщин и мужчин, с которых силой сорвали одежду. Они с перекошенными от животной радости лицами, улюлюкая и избивая, пинками заставляют евреев бежать по улицам родного города — и им, насилующим, родного, и им, загнанным, тоже родного. Они, наверное, здоровались раньше на этих улицах. Говорили о молоке. О новостях. Судачили. Сплетничали. Помогали друг другу.

Ходили по этой европейской уютной брусчатке. Будь она проклята.

А теперь — их гонят, как голых крыс.

Смотреть на эти фотографии без содрогания невозможно.

Они потом еще долго будут мучить тебя.

Как осуществленный ад.

Который хуже любой смерти.

Поэтому извивайся, вой, разрываемый дикой жалостью к земле, на которую тебе уже не вернуться, и собственного позора на которой не прикрыть.

Не заслонить рукой кучерявый срам.

Не спасти собственной куриной кожи, некрасивых толстых ляжек, дряблого живота.

Вот — какое стихотворение должна была написать Ахматова.

Но это стихотворение написала не она.

Дмитрий Воденников © Идея сайта, создание и техническая поддержка — dns и leo bloom Дизайн — kava_bata

Беседка муз

Популярные публикации

Последние комментарии

  • Серж-Пьер Дю Переваль 18 ноября, 19:24 На всякий случай, во избежание нареканий, поясню конкретно. Напечатать, либо сказать, — Не снимая сапоги, — нецензурн. Дмитрию Шнайдеру с его Поломанным настроением. PR
  • Серж-Пьер Дю Переваль 18 ноября, 19:16 Нет. без очередных комментариев, как говорится. Оформлю-ка отдельным постом, пожалуй. Сей опус сего достоин, полаг. Поломанное настроение
  • Серж-Пьер Дю Переваль 18 ноября, 18:12 Уйдет ноябрёждь, настанет декабрёждь. Поломанное настроение

Анна Ахматова. И всюду клевета…

23 июня 1889 года в Одессе родилась русская поэтесса, переводчица и литературовед, одна из наиболее значимых фигур русской литературы XX века Анна Ахматова.

И всюду клевета сопутствовала мне.

Анна Ахматова и Николай Гумилев.

Понравился наш сайт? Присоединяйтесь или подпишитесь (на почту будут приходить уведомления о новых темах) на наш канал в МирТесен!

«Клевета» А. Ахматова

«Клевета» Анна Ахматова

И всюду клевета сопутствовала мне.
Ее ползучий шаг я слышала во сне
И в мертвом городе под беспощадным небом,
Скитаясь наугад за кровом и за хлебом.
И отблески ее горят во всех глазах,
То как предательство, то как невинный страх.
Я не боюсь ее. На каждый вызов новый
Есть у меня ответ достойный и суровый.
Но неизбежный день уже предвижу я,-
На утренней заре придут ко мне друзья,
И мой сладчайший сон рыданьем потревожат,
И образок на грудь остывшую положат.
Никем не знаема тогда она войдет,
В моей крови ее неутоленный рот
Считать не устает небывшие обиды,
Вплетая голос свой в моленья панихиды.
И станет внятен всем ее постыдный бред,
Чтоб на соседа глаз не мог поднять сосед,
Чтоб в страшной пустоте мое осталось тело,
Чтобы в последний раз душа моя горела
Земным бессилием, летя в рассветной мгле,
И дикой жалостью к оставленной земле.

Анализ стихотворения Ахматовой «Клевета»

В начале 1920-х годов свет увидел пятый ахматовский сборник «Anno Domini». В него было включено стихотворение «Клевета». В тексте слышатся отголоски трагедии, произошедшей в конце лета 1921 года. В августе Гумилев – первый супруг Анны Андреевны – был арестован. Его подозревали в участии в заговоре «Петроградской боевой организации В. Н. Таганцева». За поэта пытались бороться друзья – Лозинский и Оцуп. К сожалению, старания их не принесли никаких результатов. 26 августа Николая Степановича расстреляли. Место его захоронения по сей день точно не выяснено, так как в документах того времени оно не фигурирует. Много неясного и в самом деле, касающемся «Петроградской боевой организации В. Н. Таганцева». В частности, доподлинно неизвестно, какое отношение к ней имел Гумилев.

Лирическая героиня рассматриваемого текста в первой же строке обозначает свою главную проблему: «И всюду клевета сопутствовала мне…». У клеветы – мерзкой, гадкой, отвратительной – ползучий шаг. Из-за нее героиня чувствует себя в городе, названном мертвым, одинокой. Впрочем, страха перед ней нет. На каждый наговор найдется достойный ответ. Зато есть предвидение страшного дня. Лирическая героиня боится, что клевета все-таки настигнет ее на собственных похоронах, ведь мертвые не способны защитить себя от наветов. Пришедшие проститься друзья и знакомые поверят в «постыдный бред», навсегда отвернувшись от покойницы.

Клевета, по мысли Ахматовой, — вещь страшная. Как только к поэтессе пришла слава, появилась необходимость бороться с различными слухами и сплетнями. Понятно, что их вокруг личной жизни Анны Андреевны, в частности, ее брака с Гумилевым, возникало предостаточно. Как бы ни была ужасна так называемая бытовая клевета, есть нечто похуже. Из рассматриваемого стихотворения можно сделать вывод – Ахматова полагала, что ее бывшего супруга оклеветали, что ни в какой контрреволюционной деятельности он участия не принимал. Есть еще один важный момент. «Клевета» выглядит как предсказание дальнейших кошмаров. Расстрелы и аресты, случившиеся в первые годы после революции, оказались только началом. Позже Сталин развернет масштабную кампанию по уничтожению врагов народов, неотъемлемой частью которой станут написанные простыми гражданами доносы. Клевета превратится в мощное оружие, способное уничтожить практически любого человека.

«И всюду клевета…»: стихотворение Анны Ахматовой о трагедии отвергнутого человека

Получайте на почту один раз в сутки одну самую читаемую статью. Присоединяйтесь к нам в Facebook и ВКонтакте.

И всюду клевета сопутствовала мне.
Ее ползучий шаг я слышала во сне
И в мертвом городе под беспощадным небом,
Скитаясь наугад за кровом и за хлебом.
И отблески ее горят во всех глазах,
То как предательство, то как невинный страх.
Я не боюсь ее. На каждый вызов новый
Есть у меня ответ достойный и суровый.
Но неизбежный день уже предвижу я,-
На утренней заре придут ко мне друзья,
И мой сладчайший сон рыданьем потревожат,
И образок на грудь остывшую положат.
Никем не знаема тогда она войдет,
В моей крови ее неутоленный рот
Считать не устает небывшие обиды,
Вплетая голос свой в моленья панихиды.
И станет внятен всем ее постыдный бред,
Чтоб на соседа глаз не мог поднять сосед,
Чтоб в страшной пустоте мое осталось тело,
Чтобы в последний раз душа моя горела
Земным бессилием, летя в рассветной мгле,
И дикой жалостью к оставленной земле.

Кстати, последней известной дуэлью стала состоявшаяся перед революцией дуэль поэтов Льва Гумилева и Максимилиана Волошина. Весьма занимательная история.
Источник: https://kulturologia.ru/blogs/251113/19351/

Понравилась статья? Тогда поддержи нас, жми:

И всюду клевета сопутствовала мне

И всюду клевета сопутствовала мне.
Ее ползучий шаг я слышала во сне
И в мертвом городе под беспощадным небом,
Скитаясь наугад за кровом и за хлебом.
И отблески ее горят во всех глазах,
То как предательство, то как невинный страх.
Я не боюсь ее. На каждый вызов новый
Есть у меня ответ достойный и суровый.
Но неизбежный день уже предвижу я, —
На утренней заре придут ко мне друзья,
И мой сладчайший сон рыданьем потревожат,
И образок на грудь остывшую положат.
Никем не знаема тогда она войдет,
В моей крови ее неутоленный рот
Считать не устает небывшие обиды,
Вплетая голос свой в моленья панихиды.
И станет внятен всем ее постыдный бред,
Чтоб на соседа глаз не мог поднять сосед,
Чтоб в страшной пустоте мое осталось тело,
Чтобы в последний раз душа моя горела
Земным бессилием, летя в рассветной мгле,
И дикой жалостью к оставленной земле

Похожие цитаты

Не жалею, не зову, не плачу…
Все прошло., Есенин, ты был прав…
Я решила главную задачу…
Не суди чего-то, не познав…
Я теперь в желаниях скромнее…
Жизнь моя, и это все не сон…
Не стучи в глухие, даром, двери…
И людской не слушай пустозвон…
Береги все то, что сердцу мило…
И оставь в покое журавля…
Ты живи, чтоб сердце не остыло…
Чтоб потом не плакать, что все зря…
Коль ЛЮБОВЬ — то в омут с головою…
Коли ДРУГ — то это навсегда…
Грудью за ДЕТЕЙ, иди, стеною…
Почитай РОДИТЕЛЕЙ всегда…
Не ЖАЛЕТЬ, не ЗВАТЬ, да и не ПЛАКАТЬ…
Не придется… БОГА попроси…
Вехи в жизни ОН дает и знаки.
ты ЕГО, за всё, благодари…

Дай, жизнь, мне и любовь и пониманье,
Дай силу духа, чтобы не сдаваться,
Не приноси мне разочарованья,
Чтобы не плакать, только улыбаться!

Чтобы вокруг бурлило и кипело,
Чтобы хотелось и не омрачалось,
Да плюс моглось ещё бы, то и дело,
И непременно всё бы получалось!

Дай, жизнь, по полной счастье и удачу,
Прочь прогони хандру и злую лень,
Поставь передо мною вновь задачу,
Чтобы не зря был про’ жит этот день!

Не только мне дай счастье, Бога ради,
Дай окружающим ты это счастье тоже,
Кто рядом, а не впереди и сзади —
Кто для меня сегодня всех дороже!

Мы победим ! Нет смысла сомневаться,
Уверена: «Меня ты не обидишь!»…
С девизом: «Честно жить и не сдаваться!»,
Прорвёмся стопроцентно! Вот увидишь!

Разве к горю привыкают?

Говорят, что время лечит,
Что затягивает раны,
Почему тогда на сердце
Не рассасываются шрамы?
Не проходит боль бесследно,
Никуда не исчезает,
Просто сердце постепенно
К этой боли привыкает.
Пусть не сразу, не мгновенно,
Она всё же затихает,
Только память неизменно
В прошлое нас возвращает.
Нет, не лечит время раны,
Разве к горю привыкают?
И в душе, и в сердце шрамы
Никогда не зарастают.