Заслужил широкую известность как талантливый юрист

Николай ГРЕБНЕВ: Мы делом заслужили право на поддержку!

На первом рабочем заседании областная Дума шестого созыва своим законом учредила новый для Курской области праздник – День литератора. Губернатор Александр Михайлов утвердил это решение. Дата 15 января не случайна – в этот день родился наш земляк Евгений Носов. Отдавая дань уважения и памяти выдающемуся мастеру художественного слова, законодатели исходили также из того, что соловьиный край на литературной карте России один из самых заметных регионов. Накануне праздника наш корреспондент побеседовала с председателем правления

КРО Союза писателей России, руководителем Союза курских литераторов Николаем ГРЕБНЕВЫМ.

Корр.: День литератора для широкой творческой общественности региона, скажем так – приятная неожиданность.

Н. Г.: Соглашаясь, продолжу: не сразу поверили этой новости и в Правлении Союза писателей России, потому что в иных местах нашего Отечества о такого рода признании литературного дела даже не мечтают, а «писатель» на государственном уровне как понятие даже не упоминается среди профессий. Вот почему наш союзный лидер откликнулся приветствием на неординарное событие в адрес губернатора Курской области. Оставляю содержание послания без комментариев, надеясь на его публикацию, но при этом отмечу, что даже сама переписка В.Н. Ганичева и А.Н. Михайлова по нескольку раз в году – весьма красноречивое свидетельство постоянного и взаимного интереса к заботам общим, общественной значимости, государственным, по сути.

Масштабными и, главное, полезными, простите за пафосное слово, «деяниями» курские поэты, прозаики, краеведы, публицисты – все мы заслужили право на поддержку!

Меня, например, не удивляет добропорядочное отношение к нашим проблемам всей губернаторской «команды», всех, кто, так или иначе, связан с литературным делом в учреждениях культуры. Потому в Курске лучший в России Домлит по оснащению да и по содержанию работы. Чего стоит хотя бы возможность литераторов заниматься своей книгой на профессиональном уровне по всему «конвейеру» – от идеи до тиража. Есть здесь конференц-зал, литкафе «Соловейня», «Книжная лавка», во дворе оборудованный домоуправлением писательский сквер Действует, причем успешно, Союз курских литераторов, объединяющий широкие творческие силы, и не только внутри региона. Все больше заметны в общественной и культурной жизни и получают соответствующую поддержку литераторы в Глушково, Фатеже, Курчатове я уж не говорю об администрации Курска.

Корр.: Принимая участие в работе второго съезда курских литераторов, А. Н. Михайлов откликнулся на призыв делегатов к более тесному сотрудничеству. В чем это выразилось?

Н. Г.: Губернатор подписал соглашение с нашим Союзом о взаимных обязательствах. Проблемы, прежде не разрешимые, теперь в стадии реализации, обретают силу нормативных документов. Чего стоит хотя бы пункт, в котором предписывается создание общественного Совета по вопросам литературы при губернаторе. Узаконено выделение средств на издание массовым тиражом ежегодника «Современная поэзия и проза соловьиного края». Будут продолжены и творческие конкурсы на губернаторские литературные премии имени Евгения Носова и «Курская битва», со статусом, по сути, российских масштабов.

Юристы администрации, не без участия и наших общественных «правоведов», сумели-таки в соответствии с правилами и нормами нынешнего российского законодательства найти приемлемые для дела решения. Теперь нам не в пример даже Госдума, с ее пока безуспешными попытками «узаконить» творческие формирования по достоинству, как они того заслуживают, воздействуя на духовное и культурное развитие государства российского.

Корр.: Выходит так, что День литератора своего рода видимая, как бы лицевая часть тех процессов, что проистекают нынче в «кипучей» литературной среде нашего соловьиного края.

Н. Г.: Без ложной скромности свидетельствую: интерес к тому, что происходит в Курске, в соседних и иных регионах неизменен, мы как бы на виду, «под наблюдением» у своих коллег в России, и нам отступать некуда. Вовсе не значит, что опыт курян пригож для других как матрица.

В Москве, на Комсомольском проспекте, 13, по знаменитому адресу, где Дом писателей России был во всякие времена и, не сомневаюсь, всегда будет, в нашем профессиональном штабе уверены – ждать у моря погоды – позиция неверная! Стратегически важно другое: в новых условиях «наращивать организационную и творческую активность». Многое зависит от самих писательских организаций на местах, от мастеров слова, наиболее авторитетных в регионах. Сила нашего Союза не только в традициях, так сказать, унаследованном авторитете, но и в умении максимально использовать возможности те, что есть, например, сегодня в «провинции» для решения задач, прописанных в нашем главном законе – Уставе.

Еще одна рекомендация, вполне резонная – не увлекаться противоборством с властью, следуя некоторым «проповедникам» с их сомнительными принципами. Разумеется, никто не вправе, как и есть на деле, определять каждому из писателей тематику творчества. Стимулы да, возможны – на то есть конкурсы

Хотел бы, чтобы публикацию, этот разговор наш прочел один из посетителей выставки в главном павильоне Коренской ярмарки, где мы представляли «Губернаторскую библиотеку», копию той, что размещена сейчас в Доме Советов. Это своеобразная Доска почета лучших книг курских авторов. Некий господин в бейсболке, распознав, что экспозиция с таким названием не чья иная, а писательская, неподдельно возмутился: «Вы должны быть по ту сторону баррикад – писатели обязаны с властью бороться, а вы у нее в прислугах!» Попытка попридержать его беседой и «вразумить» тогда не удалась и, скорее всего, после моей ответной фразы: «По ту сторону – значит на доллары Сороса?!»

Позволю в продолжение несостоявшейся дискуссии возразить своему оппоненту конкретным примером, одним из многих. В главных уставных наших обязанностях – забота о подрастающей литературной смене. В таких же устремлениях и органы власти – кому не понятно, что без внимания к молодому поколению у государства нет перспективы? Исключены при этом меркантильные помыслы о сиюминутной отдаче, какой-то материальной выгоде

С этих позиций, истин, близких к пониманию, и сошлись в реализации совместного проекта, к примеру, администрация Курска и Союз курских литераторов. Вовлечены в это созидание и полиграфисты – производственники, проверенные прежде всего многолетним опытом взаимодействия с нами в издании книг, детской литературы, произведений юных авторов Речь об уникальном, даже в масштабах России, Доме детской и молодежной печати. Помещение уже выделено администрацией. Предполагается разместить здесь Литературный лицей, редакции нескольких юношеских и детских газет и журналов, молодых авторов вовлечь в творческий процесс производства, на практике выверенный в Домлите – «от идеи до тиража». Организуем литературные конкурсы, книжные ярмарки и выставки, праздники «первого автографа», «мастер-классы». Состоятся тут и круглые столы по проблемам детской литературы, пропаганде семейного чтения, семинары детских писателей и т. д.

В городской администрации, как и в многочисленной среде наставников юных литераторов, знают обо всем, чего так не хватает сегодня детям, склонным к литературному творчеству, не сидим сложа руки и мы!

Быть может, в этом примере подробностей предостаточно, но хочу еще раз подчеркнуть, что практически вся работа этого замечательного учреждения в большей части уже ведется, причем не на доллары Сороса, даже не на наши рубли, а на общественных началах. Пока юные литераторы как бы в гостях по самым разным адресам, все еще совершенствуется система обучения, структура Однако, как мы воочию убедились, идея жизненная: лицей набирает силу и прежде всего по той причине, что в желающих овладеть художественным словом недостатка никогда не было и не ожидается. Подсказать, посоветовать, как писать стихи, может и вправе лишь поэт, да и то не всякий! Нужен и аттестационный допуск. К тому же не каждый из «профессионалов» согласен этим заниматься. И все же у нас предостаточно сил из разряда настоящих «подвижников». При всем этом четко осознаем: работа остановится, если лишимся поддержки властей, учреждений культуры, школ.

Но мы не переоцениваем свои силы, в то же время понимаем и то, что от нас самих зависит эта уставная обязанность!

Спрашивается, с какими претензиями идти, какие идеи отстаивать нам на «той» стороне баррикад?!

Мы, конечно же, нуждаемся в средствах, в спонсорской помощи, ибо прибылью тут ничто не пахнет. И помощь эта приходит, при содействии главного штаба власти – Дома Советов! Наш Домлит – тоже с адресом самого центра – Красной площади, так что воочию видим: допоздна, как и у нас, там горят окна и практически нет выходных. Думаю, понятно, насчет «окон» – скорее для образа. Повторюсь крепкой на слово народной мудростью: «Комар и лося одолеет, если помощником волк будет».

Все еще надеемся своими уникальными проектами честно завоевать не только симпатии, но и конкретные решения тех, кто «где-то там наверху» распределяет президентские гранты. Попыток наших немало, но пока все они терпят неудачу!

Корр.: Будем надеяться, повезет вам в семнадцатом, желаем успеха! Однако даже безоглядно на проблемы – как без них в пути нетореном – невольно напрашивается вывод: жизнь у курских литераторов интересна, что называется, бьет ключом, и потому, подводя «праздничные» итоги, можно полагаться на приподнятое настроение среди самих курских литераторов

Н. Г.: Действительно, в нашем регионе сегодня именинниками себя чувствуют не только поэты, прозаики, публицисты и краеведы – их на учете более двухсотпятидесяти, но и триста юных литераторов – лицеистов. В нашем литературном сообществе члены Союза писателей России, других творческих организаций, а также земляки, литераторы-инвалиды. К сожалению, убавляется поименный состав ветеранов – солдат Великой Отечественной, сменивших штык на перо. И сегодня с нами в одном строю почетные литераторы Курской области В.С. Барышев, Н.А. Гальчун, П.А. Михин, С.И. Чернышев и, конечно же, патриарх литературных современников-курян А.А. Харитановский.

Разумеется, День литератора – праздник и для учителей русского языка и литературы, работников библиотек и тех из читателей, кто любит книгу, художественное слово

Кстати, курские литераторы, как в равной мере и соавторы перемен к лучшему, в их числе полноправный член нашего творческого союза В.В. Рудской – председатель Комитета, да и все работники учреждений культуры Курской области, и прежде всего библиотечной системы, с пониманием, без особого удивления относятся к событиям, о которых речь. На собственном примере все знают, сколь много делается ради того, чтобы литература, как достойнейшая часть культуры, проявлялась в каждодневной жизни наших сограждан.

Предпочтение отдается встречам с писателями, причем в молодежной аудитории, в клубах семейного чтения при библиотеках. Это наилучшее проверенное средство пропаганды книги, художественного слова.

В списках тех, кто «пошел в народ», десятки имен, за каждым столько конкретной работы, что она уже не поддается учету! Тут и встречи с читателями, прежде всего молодыми, поездки в сельскую местность, организация занятий с теми, кто даже в солидном возрасте увлекся «пробой пера», книжные ярмарки, «Час стиха» в парке, вечера «Поэт, стихи и кино», День автографа в Книжной лавке Известный курский литератор Вадим Шеховцов провел за год более ста встреч в молодежной аудитории. Назову еще лишь нескольких из своих сотоварищей, не жалеющих ни сил, ни времени, насколько талантливых, настолько же бескорыстных: Николай Пахомов и Наталья Прокофьева, Роза Машнина и Татьяна Страхова, Александр Грачев и Иван Зарецкий, Лидия Ракитская и Галина Конева, Эмма Филатова, Валентина Королева, Светлана Купавых и Владимир Озеров, Анна Галанжина и сестры Артемовы А сколько славных имен в Курчатове и Железногорске, Рыльске и Фатеже

Молодой литературной гвардии еще дают фору известные мастера слова Михаил Еськов и Юрий Першин, Юрий Асмолов и Вадим Корнеев, Владимир Кулагин и Сергей Малютин, Евгений Карпук и Леонид Медведев, Геннадий Александров и Евгений Латаев, Олег Саранских и Александр Селезнев За ними немало добрых инициатив, которые сами же и доводят до ума!

В своем творчестве, как и в заботах общественных, не жалеют они ни сил, ни времени, даже здоровья, как это случилось на днях с талантливым курским поэтом Алексеем Шитиковым, безвременно оставившим всех нас. Безоглядно свой жизненный путь он посвятил силе и красоте художественного слова

Надеюсь, имена, и не только тех, кого называю, попадут в списки для адресов благодарности, которые составлены накануне праздника, и не только в городах и райцентрах, где уже созданы и успешно действуют отделения Союза литераторов. В Обояни, Дмитриеве, Прямицыно, Коренево, Золотухино, Пристени – всех не перечесть – День литератора своего рода старт активной полноценной литературной жизни. Предполагается вручение билетов членам Союза и свидетельств лицеистам, презентации книжных новинок и подписание соглашений о сотрудничестве. Почетными гостями станут писатели-земляки, литераторы-ветераны, внимание и уважение будет проявлено к инвалидам, для которых творчество – бесценное духовное лекарство На праздниках присвоят звания не только «Литератор года», но и «Лучший библиотекарь курской книги», «Лучший учитель родной литературы»

Корр.: Литераторы и библиотекари как в той песне – «Нам не жить друг без друга!»

Н. Г.: В нашей самой почетной книге «Золотое слово за дело благодатное» уже есть имена М. Сойниковой и Т. Мериновой,

Г. Ветровой и Н. Шишковой, А. Курилкиной и Т. Авдеевой – целого созвездия библиотечных профессионалов, особо почитаемых в литературном сообществе. Работать с читателем – их служебный долг, а с книгами местных авторов – призвание! Мы хорошо знаем практически всех, и не только из библиотек, которые по достоинству носят имена известных курских писателей.

Тут вот в чем дело: тиражи курских книг нынче невелики, в большей части издаются за собственные средства литераторов, но практика подсказывает оптимальный вариант – благодаря именно библиотекам, личным встречам с читателями авторы имеют достаточно широкую по нынешним временам аудиторию. Библиотечная система – благодатнейшая среда, словно лес для «грибницы» писательской. И вот что еще чрезвычайно важно, в отличие от книжной торговли, здесь большая редкость «мухоморы» и «поганки», но если и случаются, то, скорее, уберегут от читателя, а не поторопятся сбыть «ходовой товар»!

В издательском центре «Славянка» за год выходит в свет более пятидесяти книг курских авторов, десятки номеров альманахов – они издаются теперь каждым отделением нашего союза – а также ежемесячные и специальные выпуски газеты «Класс», журнала «Родничок» других детских изданий, в том числе самих юных литераторов. Для полноты охвата детской и юношеской аудитории в дополнение к хрестоматии для школьников готовится к массовому выпуску по разнообразным познавательным темам журнал теперь и для самых маленьких читателей «Антошка», уместное дополнение к «Соловушке» – хрестоматии произведений курских писателей для школьников.

Тут проявляется наше плодотворное сотрудничество с Курским институтом развития образования, с обнадеживающими результатами и все возрастающим взаимным интересом, за что неподдельная наша благодарность руководителю Г.Н. Подчалимовой.

Корр.: Что касается планов на будущее

Н. Г.: Обозримое, предсказуемое время для нас – год, два После Дня литератора серьезно подготовимся к большому педсовету нашего лицея. В середине июня – вручение губернаторских премий имени Евгения Носова. Это событие станет началом литературных чтений «Малой родины память», посвященных 15-летию со дня кончины знаменитого земляка. Гостей проведем по носовским рыбачьим тропам. Маршрут – от Будановского озера по Тускари до знаменитой Воробьевки – предварительно проложен известным писателем И. Зиборовым.

Год экологии продолжится и «Соловьиною ночью в Курске». Адрес нового, кстати, пешего туристического маршрута от известного, пожалуй, всему городу памятника Курского соловья к урочищу в низовьях Хуторской – к музею нашего знаменитого певчего. Повод – не только живые соловьиные трели, но и презентация альбома «Курский соловей», юбилей самого музея. Экскурсоводами могут стать сами курские писатели – более десяти известных имен. По причинам никому не ведомым проживают и работают в здешних местах в своем удивительном составе, и поневоле возникает предложение переименовать Хуторскую в улицу Курских литераторов.

В наших планах итоги поэтического конкурса имени Афанасия Фета. Усадебный комплекс знаменитого поэта практически восстановлен, открыт – интерес к нему велик не только у курян!

Во второй раз состоится, но с итогами в предстоящем году творческое состязание кандидатов на присуждение губернаторской премии «Курская битва». А завершим восемнадцатый год третьим съездом Союза курских литераторов с приглашением писателей-земляков. Список пополняется все новыми именами. По достоинству славят «курские соловьи» своим творчеством малую родину. Благодатна наша земля на таланты, литературные особенно. Не случайно именно край Курский, как свидетельствует история, прародина первых русских литераторов

Корр.: И в заключение коротко о программе праздника

Н. Г.: Поскольку так совпало, что 15 января – день выходной, в сельских райцентрах праздник состоится в большей части накануне в субботу. Образцом, вне всякого сомнения, послужит Глушково, где наши коллеги во главе с Валентиной Ткачевой живут яркой полноценной жизнью. Среди гостей-земляков известный российский писатель Николай Дорошенко. В Курске в воскресный полдень начнется митинг у памятника Евгению Носову, затем встречи по программам Литературного музея и Дома литератора, а на следующий день, то есть в понедельник, в тот же час торжественное собрание в большом зале библиотеки имени Асеева.

Предполагается вручение государственных наград, дипломов победителям всероссийских и региональных литературных конкурсов, членских билетов и свидетельств нашим «новобранцам», готовятся книжные выставки, благотворительная акция для литераторов-инвалидов, презентация первых книг, в том числе юных авторов. Будет, конечно же, и праздничный концерт силами самих литераторов На всех мероприятиях двери будут нараспашку – нам очень хотелось, чтобы День литератора стал праздником для каждого, кто восприимчив к красоте художественного слова, уважает труд писателя, любит книгу как непревзойденный источник познания, как символ высокой человеческой культуры.

Адвокаты и Плевако

Адвокаты и Плевако

Не в России появились первые евреи-адвокаты в крещеном мире, но начнем мы с нее, хотя бы потому, что она нам ближе. При этом подзаголовок может на первый взгляд показаться странным или даже неуместным, как выражение «масляное масло». Если масло — оно всегда масляное, то Плевако — это значит адвокат, поскольку Плевако был настолько талантливым, удачливым и знаменитым адвокатом в начале прошлого века, что само имя его стало нарицательным. Не спешите с выводами. Мы имеем в виду не всех адвокатов, а лишь адвокатов-евреев. И вот между ними и знаменитым Плевако имел место быть антагонизм. Плевако тут выступил просто в роли предшественника, можно сказать. Только позвольте нам далее уточнить, чьего предшественника.

Начнем с того, что в отличие от большинства европейских стран в России до самого 1864 года — года судебной реформы — адвокатов не было вообще. Соответственно, не было и адвокатов-евреев. Правда, с 1832 года существовал институт присяжных стряпчих, в рядах которых евреи были, но это вовсе не то, что адвокат. Похоже, но не то.

В 1864 году в России была создана демократическая (без всякой иронии!) судебная система и появилась адвокатура. И судебные уставы той поры не содержат никаких ограничений для евреев. Пожалуйста: прослужи пять лет по судебному ведомству — и тебя допускают до адвокатской практики. Не хочешь прослужить по этому ведомству (ах, вас не берут на эту государственную службу, ох как жаль!), найдем выход: те же пять годков прослужите у присяжного поверенного (так именовали адвокатов, имевших право на выступление в суде любой инстанции, полноценных адвокатов) — и опять пожалуйста!

Но — гладко было на бумаге, да забыли про овраги, на каковые никогда не скупилась Россия на любой еврейской дороге. С 1889 года начали постепенно вводить всякие ограничения. Но в стране уже заслужили известность многие еврейские адвокаты. И аристократический герой «Анны Карениной» по бракоразводному делу идет к известному в Петербурге адвокату и, ожидая приема, сочиняет — вполне беззлобно — «Было дело до жида, и я дожидался». Причем из текста гениального романа можно понять, что никакой экзотики или хотя бы новизны в петербургском адвокате-еврее нет. Обычное дело-с.

Ограничения тихой сапой вводились, и большинство еврейских выпускников юридических факультетов становились помощниками присяжных поверенных. Что вообще-то слишком больших неудобств не создавало (особенно если патрон был человеком своим или просто приличным), но морально несколько угнетало. Вроде бы вас пора Иосиф Григорьевич называть, а они — все Ося да Ося…

«Журнал гражданского и уголовного права» утверждал, что «…наплыв евреев в сословие присяжных поверенных — явление ненормальное, и вообще нельзя отрицать, что у евреев есть неприятные черты» (с чем мы спорить не будем и это подтвердим, добавив только, что именно этим евреи никак не отличаются от всех других народов). Журнал с арийской прямотой заявлял, перечисляя еврейские неудобства: «…более талантливы, обладают бо?льшими знаниями, более внимательно относятся к клиентам». Но вместо вывода типа: «Г-да присяжные поверенные! Держите равнение на ваших еврейских коллег! Повысим квалификацию и улучшим отношение к клиентам!», журнал призывал к ограничению евреев в сословии. (Занятно только, как их вышеприведенные аргументы чуть ли не до слова совпадают с рассуждениями самых бездарных и неумных борцов за еврейское дело; выводы, конечно, совершенно разные.)

И император Александр III утвердил в «Учреждении судебных установлений» в 1889 году ограничение «принятия в число… присяжных поверенных лиц нехристианского вероисповедания». То, что имелись в виду евреи, ясно было и без разъяснений. Другие нехристиане в юриспруденцию тогда еще не лезли.

(Для сравнения: в советскую эпоху существовала инструкция о недопущении к ряду занятий лиц, национальность которых имеет государство за границей. К примеру, австралийцев, евреев, японцев, немцев и т. д. Скажите мне: много ли японцев стремились стать старшим инженером в каком-нибудь Гипробум? Отечественным немцам, правда, от отделов кадров досталось…)

Часть не стойких морально евреев постаралась быстро креститься. Но, узрев это, известный и влиятельный адвокат Плевако предложил с этих новохристиан ограничений не снимать, ибо главное здесь «…начало национальности…».

И этим стал предшественником тех, кто во главу угла поставил расу. Уточнять не хочу, поскольку г-н Плевако, в сущности, был человеком либеральным…

Однако как ни старайся, а число евреев среди адвокатского сословия России все увеличивалось. Был ли человек полным присяжным поверенным или помощником вышеозначенного, он имел право выступать в суде, а клиенту — если он уж совсем не упертый на расовой чистоте — совсем чихать было, кто поведет его дело. Был бы результат. Тут, конечно, сыграла свою роль твердая убежденность лиц не еврейских национальностей в том, что еврей, если надо, так и черта со дна моря достанет. Об этом говаривал еще такой известный семитофил, как Тарас Бульба.

Как известно, к адвокату, как и к доктору, обращаются не от хорошей жизни. А когда прижмет…

Вдобавок крупные компании нуждались в юридических консультантах. Скажем, известному финансисту барону (признанному в баронстве своем российскими законами) Гинцбургу был необходим юридический советник по еврейским делам. У каждого барона, как известно, своя фантазия, вот и Гинцбург среди множества прочих своих дел уделял повышенное внимание еврейскому вопросу. А запретить барону иметь советником по таким делам именно еврея не мог никто. Вот и стал им известный юрист Г. Слиозберг.

Слиозберг и еще несколько крупных евреев-адвокатов были утверждены в полном звании еще в 1904 году, когда министром юстиции стал либерал князь Святополк-Мирский. И множество евреев были утверждены сразу после 1905 года. Конечно, это безобразие длилось всего год, потом последовало разъяснение, что на присяжных поверенных (как и на присяжных заседателей) распространяется процентная норма — от 5 до 10 процентов. Сами понимаете, что в Одессе или Житомире процент был самый большой, да и то люди жаловались, что на практике он куда больше.

(Тут следует заметить хотя бы в скобках, что как это ни парадоксально, но со времен еще государя императора Александра I разрешено было брать евреев на государственную службу. Надо было только иметь ученую степень по медицине, а по другим наукам — даже докторскую. Но когда евреев останавливала необходимость иметь степень? Как говаривала одна знакомая мне заведующая отделом кадров недавних времен: «Да они все готовы защититься!»

Разрешение, бывало, отменялось, но вновь восстанавливалось. Список евреев в должностях вице-директоров департаментов и в чине действительного статского советника — генеральском! — достаточно обширен. Справедливость требует добавить, что такого зачастую не бывало в куда более либеральных странах. Хотя бы из-за необходимости принесения христианской присяги.

При этом мы не говорим о выкрестах, которых столь справедливо порицал Плевако. С ними список действительно мог навести на мысли о засилье и заговоре. И многих наводил…)

В адвокатуре за евреями числятся несколько персональных рекордов.

Возьмем, к примеру, присяжного поверенного Л. Геллерсона. Выступая на процессе по делу о погроме в Белостоке, он внимательно и весьма профессионально разобрал антисемитские провокации… Чьи? Горько сказать, но Министерств юстиции и внутренних дел. То есть тех, как сказали бы сейчас, силовых структур, которые, наоборот, должны бы были пресекать подобные провокации. Очевидно, руководство вышеназванных министерств необычайно удивилось и приняло меры, чтобы не допустить впредь подобных безответственных высказываний. Зарвавшегося Геллерсона привлекли к судебной ответственности и приговорили к году заключения. Такого в царской России не бывало ни до, ни после.

Первой женщиной, вознамерившейся стать адвокатом, была г-жа Флейшиз. Не будем кивать на антисемитов: само словосочетание «женщина-адвокат» казалось большинству общества противоестественным. Так мало ей, что женщина! Еще и еврейка! Из адвокатуры ее выжили.

Такого поворота событий не мог ожидать даже мудрый Плевако… Певец доли народной поэт Игорь Губерман в одном из своих стихотворений-гариков так сказал о вечной еврейской загадке: «…На свете евреев мало, а всюду их очень много». И был прав, хотя бессмертные строки его можно, конечно, понимать по-разному.

К примеру, любой еврейский источник в подробностях поведает вам о том, как почти всюду злые люди всячески мешали евреям, скажем, стать адвокатами, а потом приведет такие проценты занятых в этой сфере лиц еврейской национальности, что сразу становится ясно: упомянутые злые люди в отвратительной своей деятельности совершенно не преуспели. И потому, очевидно, исходили злобой и изобретали все новые и новые препоны и рогатки, в результате чего численность евреев в охраняемой от них области еще более возросла… И так далее до бесконечности.

Если бы евреи только в России (Советском Союзе) так любили быть адвокатами, то тему вполне можно было бы завершить современным периодом. Но в том-то все и дело, что нечто подобное имело место едва ли не во всех странах с еврейским населением. Естественно, что в странах, где евреев нет, они никак не могут заполнить собою местный адвокатский корпус. Не будем же мы писать про Вьетнам (при всем уважении к этой стране)! Нет евреев — нет и темы. Хотя, справедливости ради, отметим, что в тяжкие для вьетнамского народа годы французского колониализма в Сайгоне существовала адвокатская контора «Марсель Коэн и партнеры», обслуживавшая юридические интересы французских колонистов, а также вьетнамских и китайских коммерсантов, обращавшихся во французский суд. Кстати, в этой самой конторе повышали свою квалификацию молодые вьетнамские юристы, среди которых, к слову сказать, был даже один будущий крупный деятель партии и правительства. Но все же говорить о евреях во вьетнамской адвокатуре не приходится — за отсутствием последних. Вместе с другими колонистами и колонизаторами Марсель Коэн и его партнеры убыли во Францию, и потому говорить о них следует во французском контексте.

До Второй мировой войны районами с очень большим еврейским населением были страны Центральной Европы (которую раньше называли Восточной, но теперь жители этих стран под Восточной Европой понимают исключительно наше ближнее зарубежье, себя переместив в центр континента). Польша, Венгрия, Румыния, Чехословакия — повсюду процент еврейского населения был исключительно высоким.

До немецкой оккупации Венгрии процент евреев в Будапеште приближался к нью-йоркскому. В австро-венгерские времена 60 процентов адвокатов венгерской столицы исповедовали иудаизм (указываем на вероисповедание лишь потому, что с учетом выкрестов этот процент увеличился бы еще заметнее). Принятие расовых законов — ближе ко Второй мировой войне — полностью отстранило евреев от этой работы. А при императоре Франце-Иосифе не только многие видные судьи, но даже королевский министр юстиции были евреями (и некрещеными к тому же…).

О Польше до 1918 года следует писать или как о части Российской империи, или как о части Австро-Венгрии и Пруссии (тамошние евреи тогда ничем в юриспруденции не отличились, потому что центрами, куда они стягивались, были Вена и Берлин). После обретения независимости Польшей евреи получили право заниматься юридической деятельностью, после евреи составили примерно половину всех польских адвокатов — это в местах, где их было не очень много. А там, где евреев было очень много, там и число адвокатов-евреев соответственно половину заметно превышало. На другие юридические посты евреев, по негласному правилу, не допускали и, очевидно, чтобы скрыть этот факт, назначили Гласса окружным судьей, Аллерханда — представителем Польши в Международном суде в Гааге, а Литауэра — членом Верховного суда. Надо сказать, что по-польски принято обращаться к адвокату «пан меценас» («покровитель») — от имени римлянина Мецената. И когда одного польского мальчика спросили в школе, кем был Меценат, ребенок не раздумывая отвечал: евреем. До такой вот степени в его незрелом мозгу слились эти понятия…

Во Франции, как и в других странах, евреи стремились к юридической карьере. Можно долго описывать историю их врастания в сообщество правоведов: были тут и свои трудности, и свои особенности, ибо Франция начиная с конца XVIII века являлась светской страной, но культура ее все же осталась христианской; на принципах христианства основано и право. В общем, принципиально наш рассказ не выйдет слишком оригинальным, а потому остановимся сразу на одной из выдающихся фигур французской юстиции — Изаке Адольфе Кремье, деятеле не только французского, но и международного масштаба.

Жизнь его была не лишена парадоксов. Начать хотя бы с того, что он не только был евреем по рождению (причем из старинной провансальской семьи), но и считал себя евреем. Казалось бы, что тут странного? Кем же еще считать себя еврею? Вот тут надо учесть, что отец его был убежденным атеистом и дал сыну только светское образование — никакой талмуд-торы (начальная религиозная школа). Такому безбожнику и креститься бы морального труда не составило, а это облегчило бы сыну жизнь даже во вполне светской Франции. Однако папаша хоть и атеистом был, но чтобы в выкресты идти — ни-ни!

Одно время Кремье являлся членом и даже президентом Центральной консистории (так сказать, духовного управления французских евреев), но пост этот вынужден был покинуть — и вовсе не из-за происков антисемитов, но исключительно потому, что его жена-католичка крестила детей. Ну, вроде бы типичный интеллигентный приличный еврей, коих и в России хоть пруд пруди: от своих не отрекается, а большого (да и малого) интереса не проявляет. Однако же и это не так.

Свою юридическую практику он начал в городе Ниме и через суд добился признания права не приносить «еврейскую присягу» в суде. «Еврейская присяга», которую, как следует из названия, приносили в суде только евреи, казалась евреям унизительной. Произносили ее на иврите, призывая на свою голову фантастические проклятия в случае нарушения. Проклятия с иудаизмом имели мало что общего: изобрели ее и перевели на иврит средневековые монахи-выкресты. Произносить ее еврей обязан был босым (почему? отчего?), в набедренной повязке и власянице, держа в руке Тору. И хотя власяница с набедренной повязкой, равно как совсем уж средневековые вода или же свиная шкура под ногами свидетеля, давным-давно ушли в область легенд, сам факт этих псевдоеврейских проклятий представлялся евреям ущемлением их прав. Суд удовлетворил иск Кремье, и в 1846 году «Еврейская клятва» была отменена. Отныне евреи приносили присягу (или лжесвидетельствовали), положив руку на Ветхий Завет (на французском языке), и предупреждали их лишь об уголовной ответственности.

Во Франции карьера этого человека была весьма завидной. В революционном 1848 году он несколько месяцев был министром юстиции, способствовал отмене смертной казни за политические преступления, отмене публичной смертной казни (лишил народ дармового развлечения!) и добился упразднения рабства чернокожих во французских колониях. В 1851-м, когда к власти пришел Луи-Наполеон, чему Кремье противился, ему пришлось некоторое время провести за решеткой. Впрочем, недолго. Затем бывший министр продолжил заниматься юридической практикой. Прожил он 84 года, и дай Бог, чтобы все евреи так прожили!

А славу международную ему принесло участие в так называемом «Дамасском деле». Речь идет о кровавом навете — будто бы евреи убили христианского монаха. Напраслину возвели в Дамаске монахи-капуцины, а Франция имела в этом деле свой интерес — хотела заполучить под свою руку местных христиан. Довольно-таки гнусную роль во всем этом сыграл — не без ведома правительства — французский консул. Но и Кремье был не последним парнем на Париже! В дело вмешались австрийский, английский и другие европейские консулы. Сирия была вассалом Египта, где правил некий Мухаммад-Али, которому нужны были хорошие отношения с Англией и Австрией, а не местная дамасская самодеятельность с французскими интригами… Сложная все-таки это штука — политика! Кстати, в Париже штучки-дрючки консула и в правительственных кругах тоже не всем понравились: каждый ведь вел свою игру…

Как бы то ни было, Кремье добился оправдания. А потом, когда власть в Сирии прибрали к рукам турки, султан специальным фирманом повелел считать кровавые наветы клеветой. Ныне и присно.

Великобритания всегда была одной из наименее антисемитских стран Европы. Не следует, естественно, понимать, что широкие трудовые и джентльменско-лордские массы дружно приветствовали обильное появление евреев на каком-нибудь участке деятельности, но и активного противодействия этому, как правило, не оказывали. Британцы вообще славятся умением находить компромисс и точку соприкосновения с кем угодно, хотя «кто угодно», разумеется, должен был перенять британские нормы поведения, говорить на безупречном английском и в конечном итоге своей деятельностью служить интересам Великобритании. К примеру, никого из англичан никогда не смущало, что архитекторов им приглашают из Франции, композиторов и оперных певцов — из Италии, что шестьдесят процентов лексического запаса английского языка похищено (вернее, усвоено) из французского (или хотя бы через французский)… Никто, конечно, не пытался доказать, что Великобритания — родина слонов: тем более что все и так знали, что подавляющее большинство слонов проживает на территории именно Британской империи, над которой совсем недавно никогда не заходило солнце… И посмотрите: кто бы ни строил дома и дворцы — строили их именно для британцев и с учетом именно их вкусов, чужие слова приобрели такое звучание, что их никто бы не понял (или сочли бы английскими) даже на прародине, да и слоны, наверное, тоже приобрели какие-то британские манеры. За это, впрочем, мы не ручаемся.

Все это мы рассказали затем, чтобы стало ясно, почему путь к юридической карьере евреям вроде бы перекрыт не был, но… В «Клятве юриста» были слова: «по истинной вере христианина». А без «Клятвы» вы не могли стать юристом. Что же вы хотите: Британия — христианская страна, и христианская вера (в протестантском варианте) является такой же неотъемлемой частью здешней культурной традиции, как и все остальное.

Так что тут даже еврейские источники, склонные усматривать антисемитский выпад даже в наводнении на островах Фиджи, в сознательных мерах антиеврейского характера Англию не обвиняют. Если уж кого и хотели попридержать британские законодатели, то это католиков, и потому в присягах и прочем присутствовали некоторые элементы подчеркнуто протестантского характера, чтобы католик не мог через них пройти. А то, что это мешает евреям, никому в голову не приходило, так же как, кстати, и мусульманам с индусами. Впрочем, мысль о том, что мусульманин сподобится претендовать на пост юриста, могла прийти тогда разве что в совершенно безумную голову.

А вот местные евреи никогда не оставляли своего стремления заняться адвокатской практикой. Первым евреем, который в 1887 году стал адвокатом, был Ф. Голдсмид: произнося присягу, он опустил мешавшие ему слова, правда (насколько же человек стал британцем по духу!), заранее предупредил об этом всех, кому эту присягу давал. И так как-то получилось (о, это важное для британцев слово «прецедент»!), что адвокатами становилось все больше и больше евреев. Хотя в сравнении с другими европейскими странами число их все равно было трудно назвать великим. Но и малым его тоже не назовешь. Не Польша, конечно же, не Венгрия и даже не Австрия догитлеровских времен… А вот юристы-судьи, правоведы еврейского происхождения и вероисповедания были заметны.

Зато после Второй мировой евреи составляли уже десять процентов солиситоров (адвокатов, имеющих право выступать лишь в низших судебных инстанциях, вроде нашего нарсуда). Среди барристеров (выступающих в судах высшей инстанции) этот процент был чуть ниже. Но зато к 1970 году членами Верховного суда были аж шестеро евреев. Такого вы во всей остальной Европе не найдете, сколько бы ни старались.

Как известно, в Англии все не как у людей. Нет, к примеру, в стране прокуроров. Вместо них — адвокат короля (королевы). А есть еще и королевские адвокаты — люди, которым доверены дела правящего дома (из их числа очень часто назначаются члены Верховного суда и прочие юридические сановники). Называют их «silk coats» («шелковые мантии»). Так вот — первой женщиной, получившей такую мантию, была еврейка по имени Роза Хейлборн.

В Британии по этому поводу острили:

— Как же она будет заседать с другими «шелковыми»?

— Так ведь у евреев, кажется, мужчины и женщины даже в синагоге вместе не сидят…

Расцвет и процветание бывших британских колоний (впоследствии — членов Британского Содружества Наций) вполне естественным образом привели к расцвету и процветанию тамошних еврейских общин. И, соответственно, к росту юридической активности местных иудеев. Мы сейчас имеем в виду прежде всего такие страны, как Австралия и Канада. И, разумеется, времена, когда поездка туда никак не напоминала ссылку без возврата.

Прежде всего эти страны можно было рассматривать как районы (огромные!) единого англосаксонского мира (тоже огромного!) с единым, как любят писать в нашей прессе, юридическим полем. Поэтому, получив образование, скажем, в Англии и не найдя в метрополии достойного своим силам применения, молодой адвокат мог перебраться в Австралию или Канаду и начать свою карьеру там. У него не было ни языкового барьера, ни трудностей с признанием диплома. И вдобавок никаких ограничений для лиц, выразимся так, нехристианских вероисповеданий тоже не существовало (анекдоты про мистера Кона или Шапиро во внимание принимать не будем: где без этих анекдотов обходится? Даже там, где ни Кона, ни Шапиро нет…).

В Австралии были другие заботы — как ограничить иммиграцию из Азии да Восточной и Южной Европы. Но дедушки Кона и Шапиро так давно перебрались из Восточной Европы в Англию, что внуки их стали уже привилегированными переселенцами со «Старой Родины-Матери».

Потребность же в специалистах была, и немалая. Так уж вышло, что многие евреи-юристы, начав с младших партнеров в юридических конторах, получали столь лестные предложения на государственную службу, что переходили на службу британской короны. И многие приезжавшие, чтобы сколотить состояние и вернуться в Англию, оставались насовсем. Не зря на Зеленом континенте говорят: до Австралии трудно добраться, зато, добравшись, назад не захочешь. Не уверен, что первопоселенцы этого материка, которых везли в трюмах, в цепях и по приговору суда, так уж назад не хотели. Но то, что их потомки, равно как и потомки их надзирателей, и бодрые правнуки Кона и Шапиро, все как один являются отчаянными австралийскими патриотами — факт, отмеченный в литературе.

В 60-е годы XIX века был принят в сословие адвокатов Сиднея Дж. Саломон. Но не успел он развернуть адвокатскую практику, как его назначили высшим чиновником министерства юстиции штата Новый Южный Уэльс, а еще лет через двадцать — главным судьей штата. Там же членом Верховного суда стал Коэн, а спикером парламента — Леви. А еще один Коэн занял пост королевского адвоката (по-нашему: прокурора штата).

И вот ведь какая странная вещь: после Первой мировой войны еврейское население Австралии выросло (и заметно!), а число евреев среди юристов — нет. Число адвокатов даже уменьшилось. Слишком их, видать, оттягивала госслужба…

К примеру, сэр Айзек Айзекс в 1927 году исполнял обязанности председателя Верховного суда Австралии, затем, в 1930–1931 годах, стал уже не «и. о.», а полным председателем. И кто знает, как далеко бы пошел, если б не назначили его генерал-губернатором страны, то есть вторым человеком после британского короля. Но король-то — в стольном граде Лондоне, а сэр Айзек — тут. Я так думаю, что за пост генерал-губернатора любой еврей-адвокат от Варшавы до Берлина отказался бы от занятий адвокатурой не раздумывая. Так что не будем судить сэра Айзека строго…

Короче говоря, в Австралии и сегодня много евреев-адвокатов. Но это не единственное их занятие в юриспруденции.

Никто не мешал евреям заниматься любым видом юридической деятельности и в братской Канаде. Были среди них и судьи, и министры (в провинциях), и изрядное количество профессоров юриспруденции. Генерал-губернаторов, правда, не было.

И все же количество евреев-адвокатов не столь велико, хоть и дискриминации нет. Причиной тому, увы, близость Соединенных Штатов. Образование дешевле получить в Канаде, причем образование высокого качества, а дипломы признаются по обе стороны Ниагарского водопада. Вот и полетели стаи евреев-адвокатов к югу. Поле деятельности там шире. А поле юридическое — одно.

Немецкий адвокат немыслим без титула «доктор». А получал этот титул каждый окончивший университет, тогда как оканчивавшие технический вуз становились обладателями не менее почетного звания «инженер», которое тоже употреблялось повсюду. Даже на списке жильцов у входа обязательно было отмечено: «инженер» или «доктор». Или «обер-лейтенант полиции»… Юрист обозначался как JUDr — аббревиатурой от латинского «доктор общего права». Как вы знаете, слово «еврей» на немецком звучит «Jude», и это давало повод для многочисленных плоских шуточек, обыгрывавших сходство юридического титула с названием национальности. Шуточки отпускали профессиональные юмористы, а эта профессия во многих европейских странах всегда была не менее еврейской, чем те, о которых мы уже писали.

Само собой, причиной изобилия такого рода шуток было изобилие еврейских адвокатов. Учиться в немецких университетах, не меняя вероисповедания, евреи начали еще в XVIII веке; правда, поначалу лишь на медицинских факультетах. Юридические же оставались для них закрытыми еще довольно долго. После революционных событий 1848 года евреи получили-таки право заниматься юриспруденцией, хотя, конечно, и не во всех немецких государствах. В Пруссии, к примеру, получили. Но одно дело — диплом иметь, а другое — заниматься практикой. Те, кого ну очень тянуло в юриспруденцию, крестились (потому о них пока что и разговора нет), другие писали теоретические труды и даже приобретали на этом поприще широкую известность. Известностью, впрочем, сыт не будешь, а в адвокаты, где сытость обеспечена, попасть было крайне затруднительно.

О выкрестах и их профессиональных успехах мы здесь вспоминать не будем, заметим только, что первым иудеем, оставшимся таковым в момент превращения на пике карьеры в университетского профессора права в Берлине, был Дернбург. Опять-таки заметим, что было это в Пруссии, традиционно считающейся государством реакционным и казарменным. Что и говорить: порядок там действительно любили, и если закон не препятствовал лицу иудейского вероисповедания стать профессором, то никакие эмоции лиц других вероисповеданий помешать этому не могли. В разумных пределах, разумеется.

Но адвокат — профессия свободная, и тут коллегам-адвокатам никто не мог указать, с кем им заседать в одной коллегии, а с кем не заседать. Доктор Риссер в 1860 году стал членом Высшего суда с генеральским чином государственного советника (герр штаатсрат), а несколькими годами ранее его таки не приняли в коллегию адвокатов. Надеюсь, как истинно германский юрист его превосходительство в своих судебных решениях не сводил счетов с давними обидчиками.

Все же определенный процент адвокатов-евреев во времена императора Вильгельма II существовал. Но после крушения империи и провозглашения так называемой Веймарской республики этот процент стал весьма неопределенным, ибо не учитывались выкресты, но все равно процент евреев среди адвокатов круто превосходил процент евреев среди всего населения (мы уж не считаем судей, профессоров-правоведов и пр.).

Конец этого, мягко скажем, ненаучного подхода к исчислению евреев положили нацисты, вооруженные единственно правильным научным методом расовой перестройки вселенной — гитлеризмом. Тут уж, крещен ты или нет, остаешься евреем по главному критерию — расовому. И, следовательно, подлежишь вычищению из германской юриспруденции. В общем, в 1933-м судьям и правоведам пришлось освободить рабочие места для истинных арийцев.

Адвокаты же продолжали выполнять свои обязанности аж до 1935 года. Им лишь запретили носить партийные значки на мантиях. Только им, заметьте! И потому можно предположить, что свастики-то пытались нацепить на себя как раз выкресты, против собственной воли объявленные евреями.

Ждать два года, чтобы очистить адвокатуру, Гитлеру, наверное, пришлось потому, что при всем своем людоедстве одним махом оставить весь германский народ без юридического обслуживания он не решился…

В то самое время, когда процент лиц иудейского вероисповедания среди юристов значительно превосходил процент лиц того же вероисповедания среди населения большей части стран Восточной, Центральной и Западной Европы, совсем недалеко от Европы, в принадлежащей туркам восточносредиземноморской провинции, которая для евреев всегда была Эрец Исраэль, адвокатов-евреев почти не было (при том, что самих евреев, хотя и не представлявших пока большинства, в общем-то хватало).

Причин тому было несколько. Пока Турция оставалась обычной мусульманской монархией, хоть и влиятельной, но дряхлеющей, местное право, основанное на шариате, вообще не предусматривало ни адвокатов, ни прокуроров: по духовным делам все решал кадий, а по гражданским и уголовным — либо сам паша, либо лица, его представляющие. Да и не принято было привлекать к отправлению юридической практики иноверцев. Впрочем, некоторыми правомочиями по внутренним делам той или иной общины обладали общинные духовные суды.

Когда (еще при султане) Турция стала на путь европеизации, судебную систему реформировали: официально юристом мог стать любой грек, армянин или еврей, но… В отличие от названных христиан евреи этим почти не воспользовались — они плохо знали турецкий язык и в образовании своем сильно от армян и греков отставали.

Что же касается европейских евреев, численность которых в Эрец Исраэль росла, то адвокатов среди них не было: приезжали все больше земледельцы, ремесленники или очень религиозные люди, ученость которых никак не определялась дипломом европейского университета. Короче говоря, когда мандат получили англичане (вот уж при ком юриспруденция должна была расцвести и заколоситься!), в Иерусалиме имелся единственный еврей-адвокат, и фамилия его была Фрумкин… Надо же — единственной страной, о которой никак не скажешь, что все адвокаты в ней — евреи, оказался Израиль (как бы он там тогда официально ни назывался). Кроме того, именно там никто бы и не осмелился сказать, что все евреи — адвокаты.

Столь безобразного положения англичане потерпеть не могли и открыли в Иерусалиме школу правоведения. Главным недостатком ее был язык преподавания — английский. И право, изучаемое в школе, тоже, естественно, было британским (то есть то право, которое изучают в британских университетах). При всех указанных нами недостатках нехватки студентов школа не испытывала, и на момент провозглашения независимости большинство практиковавших в стране юристов составляли ее выпускники. Впрочем, в 1926 году курс еврейского права был введен и в иерусалимском Еврейском университете, а в 1935-м — в Тель-Авиве.

А когда хлынули репатрианты-олим, среди них нашлось место и адвокатам, и врачам, и зубным врачам отдельно, и скрипачам… Адвокатам все же было труднее других: требовалось отличное знание иврита. Но нет такой крепости, которую не возьмет еврей, стремящийся к достижению своей цели.

Поэт Игорь Губерман эту непреклонную волю описал так:

Если надо, язык суахили,

Звуком трудный и словом обильный,

Быстро выучат внуки Рахили

И фольклор создадут суахильный.

Это, конечно, не из юридической практики, но суть дела передает достаточно верно.

Нынешний Израиль — государство современное и демократическое (можно сказать, почти европейское), и адвокатов в нем на душу населения приходится примерно столько же, сколько и в странах Европы. Да и учиться на юрфаке престижно и дорого.

И все же именно Израиль — единственная на свете страна, где ищущий юридической помощи человек не скажет озадаченно: да тут одни евреи.

Ибо это само собой разумеется. Но уж зато процента в населении они никак не превышают.